Мне пятьдесят.
Когда говорю это вслух, сама себе не верю. Вроде бы только вчера бегала по дому, укладывая троих маленьких сорванцов спать, варила суп, стирала по ночам, чтобы утром успеть все развесить, отвозила одного на тренировку, другого на утренник, третью — к врачу. Вся жизнь была в заботах. И я никогда не жаловалась. Нет, правда. Это был мой выбор.
Когда Витя ушёл, мне было всего тридцать. Страшное слово — "вдова". Мне казалось, что оно не про меня. Словно не я сидела тогда на лавке у морга, прижав к груди его куртку. Словно не я смотрела в глаза детям и пыталась улыбаться, когда внутри было пусто.
Мне было всего тридцать, и мне говорили: "Ты ещё молодая. Всё у тебя впереди". Но я не хотела "всё". Мне нужен был только он. А потом — только дети.
Да, были мужчины. Кто-то на работе проявлял интерес, кто-то — из старых знакомых. Один раз даже получила записку в детском саду — от отца одной девочки. Я тогда прочитала её, сжала в кулак и выбросила, не дочитав. Не потому что он был плохой. Просто я боялась. Боялась, что кто-то станет ближе, а потом — снова потеря. Или, что хуже, он не примет моих детей. Или дети не примут его. А может, я просто не разрешила себе быть счастливой. Не позволила.
Теперь они взрослые. У всех свои семьи. У старшей уже свои заботы — муж, работа, двое ребятишек. Средний недавно переехал в другую страну. Младшая звонит по вечерам, но я слышу — она спешит. Им всем надо жить. И я горжусь ими. Они хорошие. Умные. Тёплые. Но я осталась одна.
Иногда утро тянется бесконечно. Я сижу на кухне, пью кофе и думаю: неужели это всё? Что теперь? Никто не спросит, как я спала. Никто не обнимет просто так, без повода. Никто не скажет: "Поехали на дачу" или "Пошли гулять, погода хорошая". Я стала тосковать. Это не одиночество от того, что некому сказать слово. Это другое. Это — пустота, которая живёт где-то между грудью и животом. Она не болит, но ощущается всегда.
И, знаешь, я думаю — может, это кризис? Какой-то возрастной рубеж? Или, может, просто настал момент, когда я впервые за двадцать лет задумалась о себе?
Но вот что пугает больше всего: а вдруг уже поздно? Я давно не была с мужчиной. Не флиртовала, не кокетничала, не держала чью-то руку. Я даже не знаю, как это теперь — быть не просто мамой, а женщиной. Что говорить? Как смотреть в глаза? Как открываться? Не осудят ли дети? Не засмеют ли подруги?
Но в глубине души я всё ещё надеюсь. На кого-то родного. Неважно — будет ли он мой ровесник, или старше, или младше. Важно — чтобы был рядом. И чтобы вечером он сидел в кресле, а я — на диване, и между нами было то самое простое человеческое "мы".
Мне пятьдесят. И, может, всё ещё впереди. А может уже слишком позндо.