Первый визит
Доктор Илья Сергеевич Морозов въехал в деревню Подгорное на старой «Волге». Машина скрипела на каждом ухабе. Он уже тридцать лет работал участковым терапевтом в этой глуши, объезжая десяток окрестных сел. Сегодня в его списке значилась новая пациентка — Анна Федосеевна Белова, 82 года, жалобы на боли в сердце, головокружение, отеки ног.
Илья Сергеевич остановился рядом с нужным домом, вышел из машины, смахнул со лба пот, смешанный с дорожной пылью. Ветер трепал листок с адресом: "Подгорное, ул. Центральная, 14.
Дом №14 оказался покосившейся избушкой с резными наличниками. Во дворе, не обращая внимания на дождь, копошилась старушка в выцветшем платке.
— Анна Федосеевна? — Илья Сергеевич хлопнул дверцей машины. — Я ваш врач.
— О-ой, родной! — Бабушка выпрямилась, держась за поясницу. — Да я думала, опять фельдшер приедет.
— Фельдшер в отпуске. — Он достал чемоданчик. — Пойдемте, посмотрим вас.
Изба встретила его скрипом половиц. Пахло печью, сушеными травами и чем-то неуловимо родным — как в детстве у бабушки.
Анна Федосеевна несла поднос с чашками, ее руки немного дрожали. - Чай, доктор, будет с малиной или со смородиной?
Он заметил, как старушка перед тем, как поставить стакан, на секунду закрыла глаза, будто считала про себя. Позже узнает - это она проверяла, не двоится ли в глазах после последнего микроинсульта.
На столе уже стоял самовар и тарелка с медовыми пряниками.
— Это мне внучка из города прислала, — похвасталась Анна Федосеевна, усаживая гостя. — Ты только руки помой, там умывальник во дворе.
Илья Сергеевич усмехнулся — его, 45-летнего мужчину, уже лет десять никто не называл на «ты».
Диагноз и разговор по душам
Осмотр показал то, что он ожидал: гипертония, ишемическая болезнь сердца, начинающаяся сердечная недостаточность.
— Ну что, доктор, скоро помру? — спросила Анна Федосеевна, застегивая блузку.
— Если будете пить таблетки и не таскать ведра с колодца — доживете до ста, — ответил он, выписывая рецепт.
— Ха! Да я без дела скисну.
Она вдруг пристально посмотрела на него: — А у тебя-то глаза больные. Совсем не спишь?
Илья Сергеевич замер. Вчера было сложное ночное дежурство в первой городской больнице - молодая девушка с астматическим статусом. Приступ очень долго не купировался. Он спас её, но до сих пор вспоминал, как мать рыдала в коридоре.
— Работа такая, — буркнул он.
— Работа — работой, а ты сам-то куда делся? — Бабушка ткнула пальцем ему в грудь. — Жена есть?
— Была. — Он резко закрыл чемоданчик. — Развелись.
— Дети?
— Сын в Питере. Не звонит.
Наступила тишина. За окном застучал дождь.
— Ну-ка иди сюда, — неожиданно сказала Анна Федосеевна.
Она обняла его, как ребенка. Илья Сергеевич хотел вырваться, но вдруг почувствовал, как дрожит.
— Все, хватит, — он отстранился, торопливо вытирая глаза. — Вам бы о себе думать.
Зимний буран
Однажды зимой он поехал к Анне Федосеевне без вызова. Декабрьский буран застал врача в дороге. "Волга" застряла в сугробе в трех километрах от Подгорного. Он еле дошел до ее дома.
- Дурак старый! - Анна Федосеевна обтирала ему обмороженные руки полотенцем, смоченным в водке. - У тебя же телефон в больнице есть!
- Вы вчера не вышли на связь ... я вам звонил, вы не ответили…
Она вдруг резко повернулась к печке. В свете пламени он разглядел, как дрожит ее плечо.
- Сынок... - прошептала она, и это слово повисло в воздухе, как пар от дыхания.
Пятнадцать лет спустя
Каждый месяц Илья Сергеевич приезжал к Анне Федосеевне. Сначала по долгу службы, потом - просто так.
Она пекла для него пироги с капустой, он привозил лекарства и рассказывал ей городские новости.
— Ты бы внучку мою повидал, — как-то сказала бабушка. — Врачом стала, в областной больнице работает. Правда редко ко мне приезжает.
— Гордиться вам надо, — ответил он, замечая, как дрожат ее руки.
В тот день он сделал ей укол сам — фельдшер опять не приехал.
Последний рецепт
Анна Федосеевна угасала стремительно. В мае еще копала огород, в июле - еле передвигалась по комнате.
Когда Анне Федосеевне исполнилось 97, она уже не вставала с кровати. Илья Сергеевич приезжал каждый день.
— Брось ты эту деревню, — шептала она. — Езжай к сыну. Помиритесь с ним...
— Вот вылечим вас, тогда и поеду, — он поправлял ей подушку.
Она слабо улыбнулась: — Врешь, старый дурак. Ты же знаешь...
Он знал...
В ночь, когда она умерла, на столе лежало письмо. Конверт был подписан: «Моему доктору».
Илья Сергеевич сидел за своим рабочим столом в ординаторской, заполнял истории болезни, писал назначения медсестрам, выписные эпикризы. В кармане халата лежало нераспечатанное письмо. Он долго не мог решиться его прочитать.
Он достал телефон, набрал номер, по которому не звонил пять лет.
— Алло? — ответил мужской голос.
— Миша, это... это папа. — Илья Сергеевич сжал конверт. — Я... могу, приехать как-нибудь?
Пауза. Потом тихий ответ: — Конечно, приезжай. Я тебя буду ждать.
Он сел в машину, наконец-то позволил себе разорвать конверт. Прочитал последнее письмо Анны Тимофеевны. Это был рецепт, выписанный кривым старческим почерком:
«Лекарство для доктора:
1. Простить себя.
2. Найти сына.
Принимать ежедневно, пока не поможет».
На обратной стороне — детский рисунок: корявые человечки, держащиеся за руки.
Илья Сергеевич завел мотор.
Впервые за много лет он ехал не по расписанию.
Дорога вилась меж полей, а Илья Сергеевич вдруг осознал странное чувство – будто годы усталости медленно стекают с него, как осенний дождь со старой "Волги". Рука сама потянулась к нагрудному карману, где лежало письмо. — Простить себя, – шептал он, и слова бабушки Анны отзывались теплом где-то под рёбрами. На повороте к райцентру он притормозил. В зеркале мелькнуло его собственное отражение – и впервые за много лет он увидел в этих глазах не только усталость, но и тихую, осторожную надежду.
"Может, и правда – не поздно?" – подумал Илья Сергеевич, добавляя газу.
А в кармане халата, теперь уже аккуратно сложенного, по-прежнему лежал тот самый рецепт – сминаемый пальцами в минуты сомнений и вновь бережно расправляемый. Как напоминание. Как обещание самому себе.