Этот текст написан искусственным интеллектом по моему запросу. Рассказ создан в нейросети DeepSeek и является частью эксперимента подписчиков (а теперь и автора) канала "Глазами космополита" по генерации художественных текстов в стиле Ярослава Гашека.
Йозеф Швейк в Земле Обетованной
Жара в Иерусалиме стояла такая, что асфальт плавился, как сыр на пицце «от Шломо». Йозеф Швейк, добродушный увалень с вечно недоуменным выражением лица, брел по улице к магазину «Бутерброд» – местечку, где ностальгия по сметане, селедке и докторской колбасе противостояла надписи «Только кошерные продукты».
Швейк недавно узнал, что его прабабка, Роза из Требичова, была еврейкой. «Раз корни, надо к корням, – решил он. – Как мой сосед, пане Новак, когда узнал, что его кактус родом из Мексики, так сразу начал есть острое. Хотя у него потом была изжога».
Возле прилавка с явно не соответствующими кашруту, но такими родными сардельками в желе, Швейк замер. Перед ним, с выражением человека, не верящего своим глазам, стоял...
- Пане Лукаш? – почтительно козырнул Швейк воображаемой кепкой.
Марэк Лукаш, некогда важный господин, теперь слегка обвисший и покрасневший от солнца, вздрогнул.
- Швейк?! Ты?! Здесь?! И ты тоже...?
- Еврей, пане Лукаш! – радостно сообщил Швейк. – Прабабка Роза. Выходит, и вы тоже?
Лукаш смущенно крякнул:
- Ну... гены... внезапно открылись. Жена уговорила. Говорит, "Марэк, там солнце, море, пенсия"».
Он ткнул пальцем в сардельки.
- А я вот по этим тоскую. И по нормальному пиву. Тут за бутылку "Голдстар" просят, как за бочку того, настоящего, в Праге! А жилье! За коробку из гипсокартона дерут, как за виллу на Ривьере!
Не успел Лукаш договорить, как к ним подкатил, размахивая банкой шпрот, другой знакомый силуэт. Лицо багровое, усы щетинкой.
- Идиотизм! – гремел голос, узнаваемый за версту. – Весь этот ваш Израиль! Цены – грабеж! Жара – ад! Эти вечные арабы!»
Бывший майор запаса Дуб швырнул шпроты в корзинку.
- Пане Дуб! И вы еврей? – улыбнулся Швейк.
- Молчи, болван! – рявкнул Дуб, но по его виду было ясно – Швейк попал в точку. – Это решение жены! Но страна – сумасшедший дом! Чертов шабат! Хотел купить хлеба – все закрыто! Как в осаде! А эти арабы... везде! В магазине, на стройке! Сантехник у меня – Абдулла! И смотрит этак по-вражески!
- Ах, пане Дуб, – задумчиво произнес Швейк, – это напомнило мне сантехника Вацлава из Праги. Тоже смотрел косо, потому что один глаз стеклянный после футбольного матча. А на шабат, пане Дуб, хлеб можно купить в пятницу. Как пани Мюллерова, она всегда в пятницу покупала две буханки. Одну – себе, вторую – про запас, на случай если к ней заглянет ее сын-студент, который обычно приходил в воскресенье и съедал все, что не приколочено. Она всегда говорила: "Планирование спасает и от голода, и от студентов».
К компании робко присоединился молодой человек в очках, нервно сжимавший банку кильки.
- Бигнер? Эдуард Бигнер? – обрадовался Швейк.
- Шалом, господа! – запищал Бигнер. – Невероятно! Я... я тут недавно... Бабушка из Жмеринки... Страна потрясающая! Девушки! Вы видели? Все такие... уверенные! С автоматами ходят! Красота!
- Девушки с автоматами! – фыркнул Дуб. – Еще одна глупость! Место женщины – дома, готовить борщ!
- Пане Дуб, – вставил Швейк, – это напомнило мне дочку мясника Гавелки. Тоже любила готовить. Особенно фрикадельки. Формовала их так ловко, что однажды выиграла конкурс по метанию снежков, хотя снега не было – использовала фрикадельки. Попала мэру прямо в новую шляпу. Я хочу сказать, что кулинарные навыки могут пригодиться в самых неожиданных ситуациях.
Лукаш вздохнул, глядя на ценник на сардельки:
- Аренда... За квартиру плачу столько, что хочется жить в палатке на пляже. Но жена говорит: "Марэк, тут своя атмосфера!" А я говорю: "Атмосфера – это хамсин, одна головная боль!"
Бигнер восторженно залепетал:
- А мне нравится! Все такое живое! Кричат, спорят, жестикулируют! Я учу иврит! Вчера спросил: "Слиха, эйфо а-ширутим?" – искал туалет. Мне показали аж возле Кнессета! Представляете?
- Представляю, – буркнул Дуб. – Скоро и туалеты будут охранять с автоматами! Бред!
- Охрана, пане Дуб, – улыбнулся Швейк своей простодушной, чуть туповатой улыбкой, – дело нужное. Как мой дядюшка, сторож на кладбище. Он охранял покойников от воров. Говорил: "Кости хоть и старые, а кое-где золотые зубы еще остались". Правда, воры так и не пришли, зато дядюшку все боялись. А туалет возле Кнессета – место стратегическое, там, говорят, иногда самые важные решения созревают. Надо охранять.
Расплатившись за свое ностальгическое приобретение, новоиспеченные израильтяне вывалились на раскаленный тротуар.
- Ну что, панове, – сказал Швейк, поправляя авоську, – значит, судьба свела нас опять. Дома были мы разные люди, а теперь все евреи в Израиле, с сардельками из "Бутерброда". Как говорил мой дед, который разводил кроликов: "Куда кролика ни посади, главное – чтобы морковка была".
Швейк подмигнул:
– Я знаю местечко. Пиво там, правда, не чешское, но холодное и всего 28 шекелей за пол-литра! Почти даром! Идемте? Лэхаим! Что, вроде бы, значит "за жизнь". А пиво – оно и есть жизнь, особенно когда холодное и не требует ипотеки.
И Йозеф Швейк повел своих нежданных спутников по иерусалимскому пеклу, неся в авоське кусочек несоответствующего прошлого и в голове – вечно актуальную философию: мир нелеп, но в нем можно устроиться, если не задумываться о высоком и знать, где найти прохладный уголок и приемлемое пиво.
Как он сам резюмировал позже, сидя за кружкой:
- Есть два типа людей в Израиле: одни ругают все и едут в аэропорт, другие ругают все и остаются. Я пока остаюсь. Как мой прадед в Требичове – ругал императора, но платил налоги. И дожил до девяноста. Мораль: важно выбрать себе хорошее место, которое приятно ругать.