Эта мистическая история случилась со мной три года назад, когда мне только исполнилось восемнадцать. В том возрасте я мечтала о свободе, хотела уехать подальше от родительского дома, начать свою жизнь. Но судьба распорядилась иначе. В тот год я потеряла самого близкого человека — мою бабушку. Она была для меня не просто родственницей, а настоящей опорой, человеком, который всегда знал, как утешить и направить. Бабушка никогда не жаловалась на здоровье, но однажды просто легла спать и больше не проснулась. Её уход стал для нашей семьи настоящей трагедией. Похороны, слёзы, боль утраты — всё это до сих пор отзывается в сердце, но я не хочу углубляться в эти воспоминания. Главное, что после её смерти мы с младшей сестрой Лизой переехали в её квартиру.
Сначала жить там было жутковато. Бабушкин дом был пропитан её присутствием: старые фотографии на комоде, вышитые ею салфетки, запах её любимого лавандового мыла в ванной. Но сильнее всего угнетала мысль о том, что именно здесь, в этой квартире, её не стало. Особенно пугала гостиная, где стоял гроб во время похорон. Мы с Лизой старались не задерживаться там подолгу, но ничего странного не происходило. Поначалу.
Я зарабатываю на жизнь наращиванием ногтей, работаю на дому. В тот вечер, о котором пойдёт речь, я задержалась допоздна с клиенткой. Устала жутко, поэтому решила не убирать материалы в шкаф, как обычно, а просто оставила коробку с лаками и инструментами на полке у зеркала в прихожей. Легла спать, не думая ни о чём необычном. Но где-то в три часа ночи — точное время я не проверяла, было не до того — меня разбудил оглушительный шум из коридора. Я подскочила на кровати, сердце колотилось как бешеное. Рядом сидела Лиза, бледная, с широко распахнутыми глазами. Она тоже проснулась и выглядела так, будто увидела привидение.
— Что это было? — прошептала она, вцепившись в моё плечо.
Я, хоть и не из пугливых, почувствовала, как по спине пробежал холодок. Но я реалистка, привыкла всё объяснять логикой. «Наверное, что-то упало», — подумала я, пытаясь успокоить себя и сестру. Включила свет в комнате, глубоко вдохнула и, стараясь не выдавать страха, боком вышла в коридор. И тут моё сердце чуть не остановилось. Та самая коробка с моими материалами, которую я оставила у зеркала, лежала у входной двери — в двух метрах от того места, где я её оставила. Я проверила полку: ничего не шаталось, не могло она просто так упасть. Пол был ровный, сквозняка не было, окна закрыты. Никакого разумного объяснения.
Я вернулась к Лизе, которая уже вышла в коридор следом за мной. Мы переглянулись, и я попыталась выдавить улыбку: «Ну, ерунда какая-то, давай чай заварим, успокоимся». Мы пошли на кухню, но не успели дойти до плиты, как прямо на моих глазах пустой пластиковый пакет, который два дня спокойно висел на ручке двери, медленно, словно в замедленной съёмке, соскользнул и упал на пол. Без ветра, без движения — просто взял и упал.
Тут наши нервы не выдержали. Мы с Лизой закричали, обнялись и заревели в голос. Сидели на кухне, боясь пошевелиться, словно любое движение могло спровоцировать что-то ещё. В воздухе витала какая-то необъяснимая тревога, будто кто-то или что-то наблюдало за нами. Мы пытались взять себя в руки, даже закурили, хотя обычно так не делали. Но напряжение не отпускало. А потом началось худшее.
Из спальни, той самой, где умерла бабушка, и где мы так и не решились ночевать, послышались звуки. Сначала лёгкий скрип, будто кто-то наступил на старую половицу. Потом стук, словно что-то упало или кто-то ударил по стене. Мы замерли, прислушиваясь. Скрипы становились громче, ритмичнее, как шаги. И вдруг — рычание. Низкое, хриплое, как у огромной злой собаки. Но никаких животных в квартире не было. У соседей тоже. Я почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом. Лиза вцепилась в меня так сильно, что на руке остались синяки.
— Бежим! — крикнула я, и мы, не разбирая дороги, выскочили в подъезд. В панике мы постучали к соседке тёте Нине, которая знала нас с детства. Она открыла дверь, сонная, в халате, но, увидев наши заплаканные лица, тут же впустила нас. Мы рассказали ей всё, захлёбываясь слезами. Тётя Нина, добрая душа, налила нам чай с ромашкой и уложила спать на диване в своей гостиной. Уснуть мы смогли только под утро, когда страх немного отступил.
На следующий день, набравшись смелости, мы вернулись в квартиру. Всё выглядело как обычно, но в той спальне, где ночью раздавалось рычание, мы обнаружили нечто странное. Прямо посередине комнаты, на линолеуме, появилось тёмное пятно, похожее на мазут. Оно было густым, маслянистым, с резким химическим запахом. Мы пытались его отмыть — водой, мылом, даже растворителем, — но ничего не помогло. Пятно осталось, будто въелось в пол.
С тех пор мы привыкли к странностям в этой квартире. Шумы стали частью нашей жизни: то скрипнет что-то ночью, то послышится шорох, будто кто-то ходит по комнатам. На мебели время от времени появляются прожжённые пятна, хотя никто из нас не курит в доме. Посуда бьётся, вещи ломаются, иногда пропадают, а потом находятся в самых неожиданных местах. Мы пробовали звать священника, зажигать свечи, даже обращались к какой-то женщине, которая называла себя ясновидящей. Ничего не помогло. Квартира словно живёт своей жизнью, и мы с Лизой просто смирились.
Но иногда, в тишине ночи, я чувствую, как кто-то смотрит на меня из темноты. И каждый раз, проходя мимо той спальни, я невольно ускоряю шаг. Что-то в этой квартире осталось после бабушки. Или пришло после неё. И оно явно не хочет, чтобы мы чувствовали себя здесь как дома.