- Вам знакомы Валентина Волошкова и Федор Сиденко? – спросил тот, что был постарше.
- Это моя мать и ее...- Настя замялась, - ее сожитель.
- Когда вы виделись с ними в последний раз?
Настя не могла сразу вспомнить, тем более что тревога росла все быстрее, мешала думать.
- Да что случилось? – не выдержала она.
- Дело в том, что сегодня рано утром они были убиты на подъезде к райцентру. На какой машине они могли ехать, вы знаете?
Но Настя уже не слышала вопроса. У нее потемнело в глазах, закружилась голова, и если бы ее не поддержали, она упала бы. Ее усадили на диван, младший из милиционеров сходил в кухню, принес кружку воды.
Настя заплакала в голос,
- Завтра вас пригласят на опознание, - сказал старший, - с вами есть кому прийти? Вы живете одна?
Настя покачала головой, продолжая плакать.
- С мужем, - проговорила она сквозь рыдания. – За что их?
- Идет следствие, - ответил ей старший, - выясняем.
Они поднялись, попрощались и ушли. Настя не могла умом принять то, что сейчас узнала, но сердце обливалось кровью от страшных предчувствий. Через несколько минут она позвонила Юре, и тот через час уже был дома.
Вечером позвонила Наташа, и Юра, взявший трубку, сказал, что с бабушкой произошло несчастье и что ей нужно приехать.
Отправленные на поиски убийцы милиционеры очень скоро нашли место, где тот устроил себе лежбище. Остатки костра и брошенные продукты и вещи убитых говорили о том, что он ушел недавно, а направление его движения можно проследить по следам на пожухлой высокой траве. Собака быстро взяла след, и через два часа страшно испуганный, трясущийся убийца был пойман. Испачканный сажей после «завтрака» полуиспеченной картошкой, с перепуганными глазами, трясущейся челюстью и руками, он был схвачен и доставлен в отделение. Узнав, что двое из «Запорожца» мертвы, он впал в истерику, крича, что он не убивал их, а просто попросил поесть, а когда они не дали, просто решил напугать. Он размазывал по щекам грязь, дрожал всем телом, и казалось, что вот-вот упадет в обморок.
Новицкий с брезгливостью смотрел на то, что тоже называлось человеком, и ему хотелось размазать его по полу, но приходилось терпеть и даже разговаривать с ним. Отморозок утверждал, что никого не хотел убивать, просто он несколько дней не ел и хотел попросить у них еды, но мужик выскочил из машины и стал угрожать, а потом даже толкнул его.
- А почему ты прятался в лесопосадке? – спросил Новицкий, обращаясь на «ты», хотя по правилам должен говорить ему «вы».
Не получалось у следователя сказать «вы» этому недочеловеку, и он даже не делал над собой усилий. На этот вопрос Жихарев стал что-то лепетать, что собирался уже прийти в милицию, потому что он не виноват в тех преступлениях, которые совершала банда Буяна.
- Теперь тебе твоих собственных хватит на высшую меру, - сказал Новицкий, понимая, что, конечно, никто не приговорит его к этому, потому что ввели приостановку этой меры наказания, и скоро, значит, или отменят, или введут мораторий.
А очень жаль! Вот таких нужно казнить публично, чтоб другим неповадно было!
- Я не хотел убивать! – вдруг зашелся в истерике бандит. – Он сам виноват!
Новицкий не стал больше допрашивать его и приказал увести в камеру.
Настя никак не могла поверить в случившееся, со страхом и надеждой ждала следующего дня, когда ей нужно будет произвести опознание погибших. Юра пытался успокоить ее, но понимал, что это невозможно.
Вечером приехала Наташа, она сразу спросила, что случилось с бабушкой и в каком отделении больницы она находится. Юра ответил, что бабушка не в больнице...
Дочка Федора во всем винила Валентину: если бы не она, отец был бы жив.
- Пока он жил один, и не думал ни о какой машине, а ей нужны деньги, вот и возили на базар все, что можно продать! Это ее жадность довела, - плакала она.
Конечно, сельчане не поддерживали ее в этом, потому что знали Федора – у него, как говорили, «зимой снега не выпросишь», так что скорее всего Валентина подчинялась ему. Но и не спорили: у нее горе!
Евченко сообщил начальнику о поимке убийцы, о том, что он признался в содеянном, но отвергает умышленное действие. Он добавил, что это один из банды Буяна, поэтому прекращать дело нельзя. Начальник, скрепя сердце, согласился, что дело закрывать рано.
Алексей не знал, что погибшая – бабушка Наташи, поэтому очень удивился, увидев ее в милиции, когда на следующий день утром он явился по вызову следователя. Она сидела в коридоре рядом с матерью и отчимом. Женщины были в черных платках. Он подошел к ним, спросил, что случилось. Настя и Наташа заплакали, а Юра, встав со стула, отошел с Алексеем от женщин и сказал, что убитые мужчина и женщина – бабушка Наташи и ее гражданский муж. Алексей ужаснулся: он мог предотвратить это, но не сделал этого! Чувство вины захлестнуло Алексея.
Новицкий вызвал Плотникова для того, чтобы провести очную ставку с Буяном и его подельниками, хотя все было и так ясно, но порядок процедуры нужно было соблюсти.
Выйдя после процедуры, во время которой Алексею хотелось наброситься на них с кулаками, он почувствовал, будто измазался в грязи. К презрению примешалось еще ощущение причастности их к его чувству вины перед убитыми. Он понял, что не сможет сейчас общаться с Наташей, и уехал.
... Приближался Новый год. Для семьи Насти он был невеселым: отмечать приходилось без Валентины, на начало нового года приходились сороковины со дня ее гибели, поэтому настроение было далеко не праздничным. Но все-таки Настя готовила все, как обычно. Должна приехать Наташа, обещали на сорок дней приехать братья – на похороны они не успевали, поэтому не приехали. Перед самым Новым годом, разливая холодец по тарелкам, Настя вдруг почувствовала, как закружилась голова, потемнело в глазах. Она подошла к открытой форточке, не особенно задумываясь о причинах такого недомогания, но вдруг ее пронзила мысль: «Неужели? Не может быть, ведь она, кажется, делала все, чтобы это не случилось!» В течение следующего дня она прислушивалась к себе. Признаки появились раньше, но она отнесла их на нервное состояние, связанное с гибелью матери, и поэтому особо не заморачивалась. И вот теперь явные признаки того, о чем она не хотела думать, были налицо.
Вечером она решила сказать об этом Юре, а он обрадовался так, будто это его первый ребенок, а им по двадцать лет.
- Юра, пойми, мне уже поздно рожать, в моем возрасте бабушками уже становятся, - говорила она.
- Настюша, все, что дается свыше, никогда не поздно. А если в этого ребенка вселилась душа твоей матери? Она ведь не улетела пока... А ты захочешь ее убить еще раз?
Настя замолчала. Юра, конечно, говорил ужасные вещи, скорее всего, чтобы отговорить ее от аборта, но он говорил такие слова... Она ничего не сказала ему, только вдруг подумала о том, как, действительно, устроен мир: одни люди уходят, другие приходят им на смену.