За одним столиком мы пили капучино. Через час от неё остался только пустой стул — и остывший след её чашки.
Я давно умею просыпаться до будильника.
Слух ловит ёмкое «щёк» кофеварки ещё до того, как сознание вспоминает имя.
Этот навык — единственное, что у меня осталось от прежней жизни, когда я работала в уголовном розыске, а не в частном агентстве для скучающих супругов.
Сегодня всё шло по расписанию:
— 06:00 — кофе;
— 06:15 — пробежка;
— 07:00 — душ;
— 07:35 — встреча с Лерой в «Маркони» на Большой Почтовой.
Лера — бывшая криминалистка, мой мозговой штурм. Мы вместе подрабатывали: искали пропавших домашних животных и любовников-криптовалютчиков.
В «Маркони» мы садились к окну: я — спиной к залу, Лера — лицом. Она обожала наблюдать людей. «Утро — лучшее время драмы, — говорила она — никто ещё не надел маску».
07:34.
Лера кивнула бариста, получила капучино и села напротив. Подмигнула:
— Смотри, слева у двери тип в пиджаке — проверяет кольцо на пальце, но снимает перед входом. Измена за утренним круассаном. Сто баксов, что жена узнает вечером.
Я рассмеялась и… больше не видела Леру.
Наверное, для соседних столиков показалось, что я просто задумалась.
Но в моей голове тревога поднялась мгновенно: визуальный кадр оборвался.
07:36.
На столике осталась её чашка, телефон и блокнот.
Слишком много предметов для человека, который «отошёл в туалет».
Бумажный след не вяжется с живым человеком.
Я открыла блокнот. Там была только одна фраза, написанная детским каракулем:
«СДАЙ ВЕРШИНУ».
Ошибку в «вершину» можно было списать на почерк ребёнка, но почерк был не детский.
К этому моменту дежавю уже трещало в висках.
Три года назад в моих руках был похожий блокнот с похожей фразой: «Сдай высоту».
Тогда пропала Маша — моя напарница из отдела убийств.
07:40.
Я позвонила Лере. Гудок — один. Голос:
— Номер временно недоступен.
07:41.
Я ещё раз посмотрела на бариста. Парень вздрогнул, встретившись со мной взглядами.
— Куда ушла девушка, что сидела со мной?
Он пожал плечами:
— Никто не выходил.
В кафе два выхода: парадный и служебный. На служебном — кодовый замок.
07:47.
Я прошла к туалету: пусто.
На зеркале — жирный отпечаток пальцев и слово «Сосчитай».
Сосчитать что? Людей? Столы? Мгновения?
07:50.
Я включила внутренний счётчик паранойи.
Может, это игра?
Слишком жестокая.
Расследование (ускоренное утреннее время)
08:05.
Просмотр камер заведения (директор — мой бывший клиент).
Лера в кадре входит, сидит, разговаривает со мной, подносит чашку…
кадр прыгает — и она исчезает.
Нет перехода. Одна фрейм-ласточка съедена видеоглитчем.
08:12.
Служебная дверь открывалась в 07:35.
На кадре — фигура в худи. Рост 170—173, худощавый. Номер не виден.
08:25.
Пробиваю по московским «городским глазкам»: камера на соседнем здании ловит, как фигура тащит большой пакет и садится… в желтый такси-каршеринг.
08:30.
Отправляю запрос агрегатору, получаю GPS-трек: машина съехала в подземный паркинг бизнес-центра «Вертикаль».
«СДАЙ ВЕРШИНУ».
«Вертикаль».
Что, если Лера подала сигнал?
09:05.
У паркинга — полиция? Нет. Только охрана.
Я спускаюсь по пандусу.
Машина — пустая. В багажнике — нет.
Шаги.
Лера — связанная, рот заклеен скотчем, прислонена к бетонной стене.
Рядом — тот самый мужчина в худи.
Увидев меня, он достаёт нож, но рука дрожит, будто больная.
— Зачем? — спрашиваю.
— Вы же следите, — шепчет он. — Вы… забрали мою жену.
Мы работали над делом исчезнувшей женщины. Выяснили, что она сама ушла от мужа-абьюзера.
Муж — это он. Он хотел «наказать» следователей.
Он дрогнул. Я обезоружила, как учили классы самообороны.
Леру освободила. Вызвала полицию.
11:00.
Мы сидели в «Маркони». Тот же стол. Я со спины к залу. Лера напротив.
Она шутит:
— Ты считаешь, что это было обычное утро?
— Запах кофе и пороха, — отвечаю. — Для нас обычное.
Но внутри я ощущаю, как одна чашка латте может стать уликой, а «случайный баг камеры» — ловушкой.
И снова вслушиваюсь в шум кофемолки: маленький механизм, напоминающий, что жизнь — тонкая шестерёнка, готовая заклинить в любую секунду.
Вы когда-нибудь замечали, как одна случайная мелочь меняет весь день? Что именно это было в вашей жизни?