Дождь стучал в окно, как назойливая мысль, от которой не скрыться. Я сидела на кухне, сжимая в руках чашку с остывшим чаем. В соседней комнате тихо перешептывались дети — семилетняя Алина и пятилетний Максим. Они боялись громких звуков уже месяц. С тех пор, как их отец в последний раз кричал на меня, а я выставила его за дверь.
Дверь резко распахнулась.
— Ты вообще понимаешь, что наделала?! — свекровь, Людмила Петровна, ворвалась в квартиру (у неё были ключи), не снимая мокрого пальто. Её глаза горели холодной злостью.
Я встала, чувствуя, как подкашиваются ноги.
— Вы не имеете права просто так врываться…
— Не имею?! — она фыркнула. — Мой сын ночует у друзей, как бомж, а ты тут с детьми разводишь свою жалость!
Из комнаты выглянула Алина.
— Бабушка… ты на маму кричишь?
Людмила Петровна на мгновение смягчилась, но тут же снова набросилась:
— Ты лишаешь их отца! Я не позволю! Если надо, через суд заберу их к себе.
Сердце упало где-то в районе желудка.
— Вы что, с ума сошли?! — голос дрожал. — Он меня бил! При детях! Вы хоть раз спросили, почему я его выгнала?!
— Не ври! — она резко махнула рукой. — Серёжа никогда бы не поднял руку на женщину. Ты сама его довела своими причудами!
Меня затрясло.
— Вот как? — я рванула рукав кофты, показывая синяк, который ещё не сошёл. — Это я сама себя побила, да? А когда он швырнул вазу в стену, и дети потом всю ночь тряслись от страха — это тоже я?
Людмила Петровна замерла. На её лице мелькнуло что-то вроде сомнения, но гордость перевесила.
— Разберёмся. Детей я забираю, если не сейчас, то через суд. Ты отвратительная мать.
— Нет! — я шагнула вперёд, закрывая собой дверь в детскую. — Попробуйте только.
Она усмехнулась:
— Ну тогда через суд. У тебя денег нет на адвоката, а у меня — есть.
Дверь захлопнулась. Я опустилась на пол, обхватив голову руками. Из комнаты вышли дети, глаза полны слёз.
— Мама… нас заберут?
Я прижала их к себе, сжимая так сильно, как будто кто-то уже тянул их из моих рук.
— Нет, конечно. Никогда.
Но в голове крутился один вопрос: «А что, если у неё получится?»
И от этого становилось так страшно, что хотелось выть.
На следующий день я подала на развод.
