Часть 13-8. Извечный вопрос — кто виноват? 17 мая 1918 года грохнуло…
Все иллюстрации и документы находятся в свободном доступе. При указании даты по старому стилю даётся примечание.
Использованная литература и материалы будут приведены в заключительной статье данной части.
При использование материалов я стараюсь сохранять сокращения и орфографию источника, если это не мешает пониманию.
В советской историографии принято называть события мая 1918 года как «анархо-максималистский мятеж». При нынешней власти трактуют как расправа при большевистской диктатуре. Поскольку я пристально изучал тот период, и именно в связи с анархистами Самары, у меня появились сильные сомнения о «логическом завершении конфликта анархо-максималистов и большевиков».
Судите сами. Первое разоружение анархистско-максималистских отрядов 6-8 мая прошло бескровно. Буквально накануне и горисполком, и губисполком проявляли достаточную выдержку для совместной борьбы против внешней опасности (белоказаки). В сущности, организовали совместный штаб по борьбе с ними, даже вооружили вновь и отправили на фронт бывших «поповцев».
А потом начинаются не столь понятные события. Начало положил невнятный приказ этого чрезвычайного штаба (о чём речь, расскажу). Потом у мятежников откуда-то взялось несколько грузовиков (это при тогдашнем дефиците и машин и бензина!) — тоже освещу этот момент. «Казус белли» был создан стрельбой с убийствами женщин и видного большевика. Стрелял некий «матрос», но никого из стрелявших так и не нашли. Чуть ли не в первые часы был захват тюрьмы и выпуск заключённых. И ни одной листовки от имевших такую возможность «мятежников». Да и после событий никто из арестованных казнён не был (не было тяжких преступлений?).
За всем этим чувствовалась некая «направляющая и вдохновляющая» сила. Она проявилась в первой волне обвинений большевиков в печати. Причём со стороны губисполкома неких издателей одёрнули, к сожалению, только 15 мая.
Спустя столько времени не могу сказать наверняка, но «горючего» материала в Самаре было достаточно. Сюда прибыли бежавшие из Москвы офицеры, члены савинского «Союза защиты Родины и Свободы», часть недовольных черноморских моряков, демобилизованные и дезертировавшие солдаты царской армии, Академия Генерального штаба, его же автоотдел (грузовики и, в последующем, полуброневик!). Эсеров, и левых, и правых, направившихся в Поволжье после Учредилки, тоже хватало. С финансами тоже проблем не должно было быть. В тюрьме сидели богатеи, отказавшиеся платить контрибуцию в пользу советской власти (было собрано несколько миллионов), обвинённые в спекуляции и махинациях. Но ведь были и на свободе, и могущие распоряжаться их деньгами!
Настораживает и отрывок из воспоминаний того же Тимофеева. Интересное выделено мной.
«…в мае анархисты и максималисты подняли в городе контрреволюционный мятеж. Как раз в тот день я приехал в губсовнархоз по делам Сергиевского имения и увидел на улицах вооружённых матросов-анархистов.
Пулемет «максим» мы установили в башенке дома, что поблизости от изящного особняка Курлиной, где так уютно пристроилась федерация анархистов, а чуть в стороне — комитет самарских максималистов.
Всю ночь мы провели у пулемета, но ни анархисты, ни максималисты на улицу не вышли. А наутро стало известно, что, пока они договаривались об условиях захвата власти в Самаре, подоспели отряды рабочей Красной гвардии и начали разоружать матросов-анархистов.
Уже в поезде, возвращаясь в Сергиевск и перебирая в памяти события прошедших суток, я вспомнил, как анархисты стреляли на Дворянской улице в окна домов, где находились различные советские и партийные учреждения. Как могло случиться, думал я, что в Самаре хозяйничают вооружённые бандиты? Может, у нас недостаёт решительности? В нас стреляют, а мы либеральничаем, уговариваем. Что это — чрезмерная гуманность Самарского ревкома или его бессилие?.. Вспомнил я и разговоры в губкоме о том, что до сих пор не был расстрелян ни один политический враг Советской власти».
Вроде никто не выходил, а на улице полно… Как определили, что вооружённые — анархисты? Моряков было достаточно и за большевиков...
Ну, захват почты и телеграфа — это наверняка к савинковцам или офицерам… Но кто мог организовать провокации? И на эту роль есть кандидат! Жандармский полковник Познанский Михаил Игнатьевич (1871-?), с 1912 г. — начальник Самарского ГЖУ. Был арестован после Февраля, но через четыре дня отпущен на свободу. Самару покинул с чешскими легионерами — боялся? Естественно, сам он не бегал и не стрелял. в его распоряжении были «бывшие» агенты.
Матрос? Не вопрос! Кирюхин Иван Петрович (1883-?), он же Станислав Позовский, из мещан г. Николаевска, Самарской губернии, матрос Черноморского флота. Секретный сотрудник Московского и Петербургского охранных отделений с 1907 г. по партии эсеров, кличка «Пермяк».
Большевик? Исай Зеленский (просто это стало известно), наверняка были и другие.
Рабочие? «Родионов» (рабочий трубочного завода В.Я. Рябов), «Григорьев» (типографский рабочий Г.М. Чигарев), «Блондин» (рабочий трубочного завода И.В. Бокеев). Правда, часть не дожила, как и «Кудрявый» (рабочий трубочного завода С.К. Башкин).
Болтолог? «Румянцев» (частный поверенный Н.И. Титов).
Итак, 16 мая 1918 года в Самаре. Чрезвычайный штаб, поместившийся в партийном клубе на Заводской улице, отправил несколько отрядов против дутовских банд; а так как для борьбы с казаками необходимы лошади, была об'явлена мобилизация лошадей. Однако, об'являя эту мобилизацию, штаб не учёл погромного настроения существовавших ещё в Самаре партизанских отрядов, не учёл атмосферы, созданной агитацией «анархо-максималистов». Имеется в виду публикации до 15 мая.
Для меня было интересно, что в приказе штаба, доведённом до извозчиков, кто-то (?!) не указал, что за мобилизованных лошадей полагалась компенсация. И представьте настроение извозчиков лишённых средств своей работы. А сколько их было в крупном речном порте, сосредоточении зерновой и лесообрабатывающей промышленности, судите сами. Разозлённых «легковых и грузовых» в этот день разогнали красногвардейцы…
17 мая.
С утра анархисты на автомобилях (!?) носились по городу, выкрикивали антисоветские лозунги и призывали толпу собраться на площадь Революции на митинг (такого метода агитации за ними ранее не наблюдалось). Одновременно на Троицком и других рынках усиленно велась погромная антисоветская агитация.
Взбудораженная большая толпа собралась на площади Революции и слушала речи ораторов. Чтобы избежать обострения обстановки, чрезвычайный штаб отменил приказ о мобилизации лошадей. Для объявления об этом на площадь были посланы два коммуниста — Д. Я. Аугенфиш и П. Н. Котылев. Но им не дали говорить. Часть разъярённых людей бросается на них.
Давка. Кто-то стрелял, убита девушка и женщина, есть раненые… Матрос (?!никого не задержали) из винтовки убивает Аугенфиша, который, по некоторым источникам, отстреливался из револьвера, кто-то (?!) из толпы указал на него, как на убийцу.
Часть толпы движется по улице Советской, избив нескольких членов горисполкома среди которых, кстати, был и большевик Галактионов.
Митинг на площади продолжается, матросы и анархисты организуют оцепление. Одновременно на Троицком и других рынках усиленно велась погромная антисоветская агитация, по некоторым данным, там разбрасываются черносотенные листовки (кто и где их печатал?).
Народные волнения поддерживают бойцы отрядов Смородинова, Северного летучего отряда (Павлова) и часть продармейцев (примерно 200 человек, десятая часть) из отряда Кудинского (самого его уже не было в Самаре). «Летучие»позвонили в штаб матросов балтийской гидроавиации, располагавшийся в здании духовной семинарии с просьбой поддержать восстание. Балтийцы ответили в духе того времени: «кто посягнёт на советскую власть и горсовет будет иметь дело с нами».
Кудинцы разоружил штаб охраны, причём часть самих дружинников перешла на сторону восставших, забрали кассу — около 40 тысяч руб. Также найдены в штабе охраны 200 четвертей спирта (1 четверть — это 5 водочных бутылок, или 3,075 литра). Некоторые из них пьянствуют. Разоружаются 1-ый и 5-ый милицейские участки в Самаре. Участвовало в этих разоружениях порядка 70 человек, в основном матросы.
Около 17.00 грузовики (!?) с матросами, вооружёнными пулемётами, подъехали к «самарским крестам» (тюрьме), стража также разоружена. Невольники выпущены на свободу, кстати среди них оказываются и отпетые уголовники и городские богатеи, отказавшиеся платить контрибуцию в поддержку советской власти и т. п. по некоторым данным, часть уголовников (25 человек) присоединилась к освободителям, их вооружили, и именно эти и занялись, видимо, ограблениями. Служащие тюрьмы тоже подверглись ограблению; из тюремной кассы похищено 12 тыс. руб.
В это же время Северный летучий отряд и матросы Смородинова, следуя революционным канонам, заняли почту, телеграф и телефонную станцию. К захвату телеграфа относится один из немногих известных эпизодов самоотверженности служащих.
Когда в аппаратную ворвались матросы Смородинова, увешанные пулемётными лентами и гранатами, молодой анархист навёл наган на телеграфиста Максякова и громко спросил:
- Вы признаете власть большевиков?
- Да, признаю, - ответил Максяков.
- Товарищ, что вам нужно? - К анархистам подошёл телеграфист Капустин. — Я политком.
- Всю корреспонденцию на предварительную проверку! За неповиновение — расстрел на месте, - рявкнул матрос.
В какой то момент боевики оставили аппаратную без присмотра. Максяков подозвал Капустина и шепнул:
- Ни звука с ними, — и громко: — Ты обедал?
- Да, и тебе пора. Иди, — подыграл Капустин и вышел из аппаратной, а Максяков, потный от напряжения, передавал в Бузулук в штаб дутовского фронта сообщение о мятеже в Самаре.
Лишь после того, как телеграмма была передана, мятежникам кто-то об этом сообщил.
К Капустину подбежали боевики.
- Кто такой Максяков? Где он?
- Товарищи, не волнуйтесь, Максяков ушел домой на обед, — от волнения у Капустина тряслись коленки.
Анархисты ворвались в пустую трансляционную комнату — Максяков разминулся с боевиками на секунды.
Погромщики захватили на улицах несколько интендантских подвод, перевозивших продукты и оружие Красной Армии.
Задержали нескольких самарских большевиков, в том числе А. А. Масленников. Восстание проходит под лозунгами: «Долой комиссародержавие!» и «Вся власть Учредительному собранию!» (а это точно не анархисты, будущие комучевцы?).
В Самаре 17 мая сложилось троевластие в лице губисполкома, горисполкома и штаба Урало-Оренбургского фронта.
Яковлев (Мячин) заявляет о том, что прекращает действия чрезвычайного штаба в Самаре, что вся власть должна сосредоточится в его руках — главнокомандующего фронтом.
Губисполком выпустил воззвание под заголовком «Обращение ко всем трудящимся», призвав «тружеников молота, станка, плуга, пера и мысли» к единению, обвиняя большевиков в «безответственной комиссарской власти».
Городской исполнительный комитет собирает силы для отпора восставшим. К вечеру коммунистам удалось сорганизовать вооружённые силы, которые быстро перешли к активным действиям. Большую роль в ликвидации погромного движения сыграла партийная боевая дружина, всех вооружили ранее по приказу чрезвычайного штаба.
Главком Яковлев созвал экстренное собрание Самарского гарнизона, в том числе и части мятежников, на котором потребовал полного подчинения своим распоряжениям и заявил о необходимости немедленного выступления на фронт всех, сколько-нибудь боеспособных воинских частей. Все воинские части безоговорочно согласились подчиниться требованиям главкома. Даже согласились выдать до 12 часов 18-го мая награбленное оружие. (Это мятежники-то?! Или их там не было?).
Самарские обыватели разносили слухи о невероятных погромах, убийствах, самосудах над комиссарами, но они мало имели общего с реалиями. Матросы же (мятежные?), наоборот, рассеивали толпы зевак, прикрыли увеселительные заведения, магазины, столовые, непонятно почему, прекратилась даже уличная торговля.
Газета «Волжское Слово» публикует статью в которой указывает истинные причины мятежа — разногласия губисполкомом и горисполкомом, между объединившимися максималистами и левыми эсерам с одной стороны и большевиками — с другой. В частности, причиной выступления явилось создание чрезвычайного штаба городских советов без участия губисполкома. Анархисты же, как противники любой власти, не входили ни в один из советов, а действовали через выборные солдатские, матросские органы и профессиональные союзы. В то время газета позиционировалась как независимая. До революции её издавали кадеты, выпускалась она и при КОМУЧе… И откуда такие точные данные и глубокая аналитика?
Сосредоточившись в своем клубе на Заводской улице, коммунисты взяли под охрану прилегающий к клубу район, выставив цепи в стратегически важных местах. В течение ночи коммунисты продолжали организовывать силы для окончательной ликвидации мятежа.
Действия губисполкома, вроде возглавлявшего мятеж, вызывает недопонимание. Стреляют, избивают, захватывают… А на его заседании спокойно обсуждается вопрос о текущем моменте. Постановлено послать в центр телеграмму с сообщением, что «слухи о чрезвычайно тревожном настроении в Самаре и в Самарской губернии преувеличены», беспорядки «ликвидированы, революционные организации восстановлены, власть находится в твёрдых советских руках...»
Вынесено пожелание вновь сформированному губисполкомом чрезвычайному военно-революционному штабу о посылке его представителей в военные части на Оренбургский фронт для ознакомления их с событиями в Самаре. Другое пожелание чрезвычайному штабу — снять военное положение в Самаре, введённое прежним чрезвычайным штабом. Удовлетворена просьба левых эсеров об отпуске им заимообразно 15 тыс. руб. на издание газеты «Знамя труда».
Дорогойченко вёл переговоры с командующим Урало-Оренбургским фронтом Яковлевым (К.Я. Мячиным) — старым уральским боевиком, впоследствии перешедшим на сторону КОМУЧА и затем обратно к большевикам. О чём именно — неясно.
Матросы пытались завладеть гаражом 9-ойроты 1 советского полка, с целью захвата автомобилей, в том числе броневика, на углу улицы Льва Толстого и Троицкой, но их встретили очередью из пулемёта, они слетели со своего грузовика и разбежались. Грузовик оставили...
Матросы на площади вдоль Советской поставили пулемёты и бомбомёт. Видно готовятся к решительным действиям… Кучки вооружённых отбирали оружие упрохожих.
Мятежники заняли гостиницы Филипповой и Телегина, установили в окнах пулеметы а во дворе — орудие. Кое-где пишут о их налаженной связи с атаманом Дутовым, но это скорее всего неправда. Эту связь могла наладить подпольная офицерская организация полковника Галкина, сами же офицеры-подпольщики в мятеже участия, во всяком случае заметного. не принимали.
Сотрудники Горисполкома и Военного Штаба перешли на вокзал, где располагалась ставка командующего фронтом Яковлева. По телеграфу вызвали подкрепление из Уфы, Бузулука, Саратова и Сызрани. На совещании было принято решение удерживать клуб коммунистов на Заводской как важнейший политический объект в уличных боях. Ближайшие районы к клубу были оцеплены коммунистами, подъехал броневик, в окна выставили пулемёты. Всю ночь с 17 на 18 мая у клуба коммунистов большевики концентрировали силы. Чтобы предотвратить внезапное нападение от гостиницы Филимонова, в котором располагался штаб мятежников, на здание направили авиационный прожектор.
«Прив. Правда» (большевистская) сообщает об отношении к бунту буржуазии: «буржуазия, белогвардейцы, озлобленное мещанство, саботажники — не растерялись, а толпами собирались на улице и провокационной агитацией, распусканием всяких слухов деятельно помогали авантюре анархо-максималистов».
Продолжение следует…
Предыдущую часть вы можете прочитать здесь: https://dzen.ru/a/aEV4R2FLpQUCMRDn