Вновь обращаюсь к классике нашей литературы, а именно, к морской классике. По большому счету, классиков – маринистов у нас не так много. Алексей Силыч Новиков-Прибой, Константин Михайлович Станюкович, Леонид Сергеевич Соболев. Можно еще упомянуть Константина Георгиевича Паустовского. Вот, пожалуй, и всё. Безусловно, писали о кораблях и моряках многие. Но чтобы так ярко описывать море или океан, безупречно писать о морской технике и кораблях могли только они. Впрочем, я могу ошибаться.
«Солнце, спускаясь к горизонту, светило в правый борт, а с левого борта, на прозрачно-зеленой воде, двигалась тень судна. Слабый зюйд-вест дул порывами, с передышкой, исчезая и снова появляясь. Море слегка лишь морщилось, лучисто сверкая бликами, точно по нем водили невидимым гребнем.
«Дельфин» исполнял свои обязанности довольно добросовестно, двигаясь вперед ровным пятиузловьм ходом. Это почти все, что он мог дать. Со средины корабля, из глубины открытых люков с остеклёнными крышками, доносились ритмические вздохи машины. Под кормою, где вращались лопасти винта, глухо рокотала пенистая струя.»
В небольшом абзаце так мощно описано море и маленький старый пароходик, незаметный морской трудяга, каких немало в каждом порту. «Дельфины», «Ласточки», «Налимы»… да мало ли их было, есть и еще будет.
«Ералашный рейс», так называется повесть Алексея Силыча Новикова-Прибоя, описывающего обычный рейс за баржами, которых, взяв на буксир, надо было доставить в порт. Как всегда надо срочно, и желательно, это сделать вчера, т.к. сегодня будет уже поздно. Как в таких случаях бывает, команда к выходу в море не готова, машина не исправна, тросов нет, короче, выйдем в море, там разберёмся. Ничего не меняется в этом подлунном мире. Так было 100 лет назад, когда Новиков-Прибой писал повесть. Так было во времена моей службы, а потом и работы на флоте. Так есть и сейчас, судя по рассказам моих друзей.
Со стороны кажется, что смешных случаев на флоте не больше, чем в других сферах деятельности. Но от души смеялись почти каждый день. И причина одна – люди. Читая описания моряков, у меня создалось стойкое впечатление, что автор повести писал их с моих знакомых капитанов, старпомов, штурманов, механиков. Точно такие же ощущения возникали и у моего отца, и у других знакомых моряков, которые читали произведения Новикова-Прибоя. Удивительный талант писателя.
«Машинист Самохин, сменившись с вахты, стоял на баке в синей блузе и в таких же синих штанах. Он курил трубку и сквозь зубы циркал за борт. Лицо его, толстомясое и щетинистое, затененное большим козырьком надвинутой на глаза кепки, выражало полное безразличие ко всему, что делается на пароходе. На «Дельфин» он поступил недавно и то лишь потому, что до этого около двух месяцев был без работы. А раньше плавал на больших пароходах, бороздил далекие моря и океаны, побывал в холодных и жарких странах. Поэтому к новому своему судну и к его экипажу относился с некоторым презрением. Сзади него работали матросы, но ему не было никакого дела до них. Недавно в трактире он подрался с ними, жестоко исколотив трех человек, за что чуть не лишился должности.
На мостике прохаживался капитан Огрызкин, хилый и забитый жизнью старичок. Как всегда, он и на этот раз ковырял в своих пожелтевших зубах спичкой, потом нюхал эту спичку, морща аленький, как у ребенка, нос. Временами узколобая голова его откидывалась назад, осматривая небо с редкими облаками, морской горизонт. Не было никаких признаков к перемене погоды. Но капитан досадливо морщил угрястое лицо с редкими ползучим усиками и облизывал сухие губы. Он не любил моря, а свежая погода вызывала в нем чувство отвращения. А тут предстояло отправиться за сто с лишком миль в порт М, чтобы привести оттуда две баржи. Такой рейс для «Дельфина» считался большим.»
Таких механиков повидал я видимо-невидимо. Все они, поначалу, ходили на «круизерах», да на научниках. Из инпортов (иностранных портов) не вылезали. А потом, кого за пьянку, кого за драку, кого за фарцовку изгоняли. Был у нас такой, все его звали Юрец. Говорил, на «круизере» «Александр Пушкин» встретил пассажирку – креолку, женщину своей мечты. Одно смущало, она негритянкой была. Познакомились, тыц-кыздыц, завел в каюту, снял с неё юбку, а она мужиком оказалась. Пожаловалась на обманутую любовь. Попёрли Юрца с пароходства. Помполит, мужиком честным оказался. Ход делу не дал, но сказал, чтоб бежал с пароходства и не оглядывался. Так Юрец оказался на нашей СРТэшке (средний рыболовный траулер). Ему наш кэп тогда сказал, выбирай из нас любого, мы тут все негры. Долго смеялись, Юрец умел рассказывать. Да и механиком он оказался, что называется, от Бога.
Вот и Новиков-Прибой так пишет, кажется, будто становишься свидетелем повествования. И опять-таки, эка невидаль, экипаж, считая, что пароход тонет, покидает его. А пароход и не собирался тонуть. Мало того, на нём остается вахтенный механик, которому забыли сказать о том, что надо спасаться. Обалдевший от таинственного исчезновения экипажа, он самостоятельно приводит пароход в порт, где его сажают по подозрению в убийстве экипажа. Потом находят сам экипаж в добром здравии и с рапортом о том, какой мученической смертью затонул пароход. А теперь, спросите ветерана любого пароходства, и он вам расскажет несколько подобных случаев. В повести Новикова-Прибоя «Ералашный рейс» капитан еще и жену свою в рейс берёт.
И у нас брали в недолгие рейсы капитановых жен, если пароход не заходил в иностранные порты. Тогда рейс, вообще, превращался в цирк. Т.к. любая капитанша страстно хотела хоть немного порулить судном. Ну как не воспользоваться этим моментом?!
«Елизавета Николаевна сама бросилась к переговорной т-рубке и визгливо закричала в машину:
- Машинист! Дайте полный ход! Слышите? Самый полный ход!..
И вдруг отпрянула от трубки, точно отброшенная электрическим током. Лицо ее побледнело, глаза расширились, засверкали ненавистью. Она набросилась на капитана, по-гусиному вытягивая шею и шипя сквозь белые зубы:
- Этого еще не хватало! Всякий поганый машинист может так обращаться с женой капитана! Знаешь, куда он меня послал! Я даже не могу повторить его скверных слов. Такой позор! После этого -- разве ты капитан? Сморчок паршивый! Не смей больше показываться мне на глаза!
О-на сбежала с мостика и направилась в каюту... Капитан Очпрызкин беспомощно ухватился за голову.
Капитан робко покосился на жену. Что будет с нею, если налетит буря? Опять она набросится на него, будет называть его последними словами, никого не стесняясь. Даже плохую погоду поставит мужу в вину. Эх, жизнь!
Елизавета Николаевна злилась на мужа долго. Она знала, что только благодаря его глупости «Дельфин» был опозорен норвежским пароходом, только благодаря его слабости из машины, пролетев через переговорную трубу, больно ударили в ухо похабные слова и остро, как рыболовные крючки, застряли в мозгу. Прошлой ночью он ползал перед нею на коленях, вымаливая прощение и обещая, что при возвращении в свой порт немедленно уволит машиниста Самохина.
- Почему же, Петушок, ты ничего не заведешь у себя на судне? Кота или собаку. В море это так интересно.
Капитану в этот момент хотелось сказать жене, чтобы на ее пустую голову обрушилась брамстеньга, но вместо этого он виновато улыбнулся.
- Мысль не приходила об этом...
Елизавета Николаевна, оглядывая запенившееся море восторгалась:
-- Все вокруг в движении, все бурлит. А сколько силы и страсти в буре! Больше всего на свете я люблю все страстное, кипучее. Взглянув на мужа, рассердилась
:- А ты все кислый ходишь!
Капитан, хватаясь за голову, жаловался:
- почему же аспирину не принял? Какой ты, право, непослушный. Сейчас же иди вниз.
Капитан сбегал в свою каюту, где хватил три рюмки спирту. Пришлось закусить луком, а потом пожевать щепотку сухого чая, чтобы не пахло водкой.
На «Дельфине» зажгли отличительные и топовые огни. Надвигалась угрюмая ночь. Ветер усиливался. Волны захлестывали через фальшборт, разливались по палубе. Брызги достигали до мостика.»
Повесть «Ералашный рейс» Новикова-Прибоя полна флотского юмора, читается легко. И, тем не менее, понимаешь, что это - жизнь. Вообще, чтение произведений Алексея Силыча Новикова-Прибоя для меня – прекрасный отдых для души. Но не только. У автора можно поучиться красочно описывать море: тихое и штормовое. Описание штормов, бушующего океана, просто, бесподобное. Богатство словарного запаса впечатляет. Меткие выражения по поводу разных случаев жизни с удовольствием записывал в блокнот.
В 1977 году была попытка экранизировать повесть. Но, то ли режиссёр с актерами были далеки от морской темы, то ли еще что-то, но фильм получился скучный, не интересный. Снимали драму человека, а в чем она выражалась, не совсем понятно. Сразу было видно, что актёры неумело пытаются играть моряков, не было в съёмочной группе понимания флотского юмора и поведения. Да и попытка вставить эпизоды идеологической направленности, отнюдь не способствовали повышению интереса к фильму. Жаль, конечно.
А Новиков-Прибой остается великим литературным художником морской стихии, океанских далей и тонкого флотского юмора. Всегда хотел прочесть все его произведения, боялся не успеть. Поэтому знакомство с его произведениями я обязательно продолжу.
Всего Вам самого доброго! Будьте счастливы! Вам понравилась статья? Поставьте, пожалуйста 👍 и подписывайтесь на мой канал