Я стояла посреди своей новенькой двушки, и гулкое эхо шагов отдавалось в пока еще пустых комнатах. "Катька, ну вот и все, – прошептала я, – теперь у тебя есть свой угол." Пусть это и не роскошные палаты, а всего лишь панельная многоэтажка с типовым ремонтом, зато моя. Моя, выстраданная, заработанная.
Двенадцать долгих лет я брела к этой цели, словно по раскаленной пустыне. Сначала скромные репетиторские гроши, затем робкие шаги в собственном бизнесе – курсы английского, а после и полноценная школа. Четыре года я, словно скряга, откладывала каждую копейку на первоначальный взнос, и еще столько же предстоит выплачивать ипотеку. Но это стоит того. Это моя крепость, мой островок стабильности в бушующем море жизни.
Звонок в дверь вонзился в тишину на третий день после переезда, когда коробки еще громоздились неприступными крепостями. Открываю, а на пороге – вихрь в лице двоюродной сестрицы Юльки и тети Веры, обе нагруженные сумками, словно кочевники, нашедшие свой оазис.
— Катюха! — пропела Юлька, протискиваясь мимо меня в прихожую, как пробка шампанского. — Принимаешь гостей? Мы тут решили нагрянуть, сюрпризом!
— Гостей? — растерянно переспросила я, пытаясь ухватить нить реальности. — А это… что это у вас?
Я кивнула на их внушительный багаж, который грозил заполонить мою скромную обитель.
— А, это? — Юлька отмахнулась, словно речь шла о паре яблок. — Да вещички, самое необходимое. Я решила у тебя немножко пожить. Снимать квартиру сейчас – разорение, просто грабеж средь бела дня!
Тетя Вера согласно закивала, выступая в роли верной свиты.
— Юлечка у нас временно без работы, сама понимаешь, кризис кругом. А у Катюши теперь такая квартирища, места хватит на всех…
Я стояла, как громом пораженная, а они уже скидывали обувь, развешивали куртки, осваивались, как у себя дома.
— Ого, вот это хоромы! — Юлька заглядывала в комнаты, оценивая масштабы бедствия. — А эта комната что, пустует?
— Пустует? — эхом отозвалась я, чувствуя, как у меня отнимают не только пространство, но и волю.
— Вот и замечательно! Поживу у тебя месяцок-другой, пока все устаканится. Мы же родные люди!
У меня перехватило дыхание от такой бесцеремонности.
— Юля, ты хотя бы спросила, можно ли?
— А чего спрашивать-то? — встряла тетя Вера, окинув меня укоризненным взглядом. — Мы же семья! А в семье друг другу помогают.
— Тем более, — добавила Юлька, усаживаясь на диван, словно королева на трон, — у тебя теперь такая шикарная квартира! Места – завались. И потом, я же не собираюсь нахлебничать. Буду по хозяйству помогать, продукты покупать… готовить там…
— Золотой ребенок у нас, — проворковала тетя Вера, источая приторную патоку. — Всегда о других думает, всегда готова отдать последнее…
О других! Да Юлька в свои двадцать семь лет палец о палец не ударила, жила за счет матери и строила из себя непризнанного гения.
— Давайте сначала обсудим, — попыталась я, понимая, что тону в болоте абсурда.
— Катя, какие обсуждения, — картинно обиделась тетя Вера. — Где твое сердце?
И тут понеслось! Заиграла старая, заезженная пластинка о моей черствости, эгоизме и забывчивости по отношению к семье. О том, сколько добра они мне сделали!
Добра! Ха! Когда я в восемнадцать лет поступила в педагогический, тетя Вера изрекла:
— Ну зачем тебе это высшее образование? Все равно замуж выйдешь, детей рожать будешь.
А когда я подрабатывала репетиторством, чтобы выжить, Юлька хихикала:
— Смотрите-ка, какая у нас деловая! На копейках горбатится, умницу из себя строит.
— Нет, — произнесла я тихо, но в голосе звенела сталь. — Здесь никто не поселится.
Тишина обрушилась, густая и звенящая, словно под куполом собора. Слышно было, как за стеной, этажом выше, ожил чужой телевизор, врываясь в этот вакуум чуждой какофонией.
— Ч-что… что ты сейчас сказала? — пролепетала Юлька, потерянно хлопая ресницами.
— Я сказала «нет». Простое, ясное русское «нет». Ни-кто. У меня. Жить. Не будет.
— Катя! — взорвалась тетя Вера, пулей вылетев из кресла. — Как ты можешь так с родной кровью?!
— С родными? — я усмехнулась, и в смехе моём прорезалась такая горечь, что я сама не ожидала. — Ах да, родные… Где же вы пропадали, когда меня в тиски зажимало отчаяние? Когда в общажной конуре зубы стучали от зимней стужи, потому что на нормальное жилье денег вечно не хватало? Когда я ночами корпела над английской грамматикой, а вы, мои «родные», втихаря потешались над моими потугами?
— Да мы же… Мы же и представить себе не могли, что тебе настолько… — пролепетала Юлька, словно оправдываясь.
— Не могли! — оборвала я её, и голос мой звенел от обиды. — Конечно, не могли! Да и не стремились! Прекрасно помню, как ты, Юлька, хохотала, когда я только-только решила открыть эти злополучные курсы. «Наша Катька в учителя подалась! Куда ей, бестолочи такой!» — это ведь твои слова, верно? Или это моя память играет со мной злую шутку?
Юлька вспыхнула, словно маков цвет, и отвернулась к заиндевевшему окну.
— Это… было, — пролепетала она, глядя в морозные узоры. — Я же… не со зла… Просто тогда не думала… совсем.
— Не думала! — ядовито усмехнулась я. — Зато теперь, когда у меня дела в гору пошли, когда квартиру купила, вдруг родственная любовь проснулась, запоздалая такая, да?
— Катерина Сергеевна! — голос тети Веры, нарочито строгий, словно вернул меня в детство, когда за провинности выговаривали по имени-отчеству. — Ты многим нам обязана! Кто поднял тебя на ноги, когда мамы не стало? Кто глаз не спускал, пока отец… Пока отец предавался радостям новой семьи?
— "Глаз не спускал"? — я почувствовала, как в груди поднимается волна кипящей обиды. — Или неустанно твердили, что я бездарь, умом не вышла, что лучше бы замуж выскочила, чем в этой учебе копаться? Ах да, как же забыть, как вы меня работой до смерти загружали, чтобы я на английский не ходила? Как я за Юлькой донашивала обноски, хоть она и младше, и я в них еле влезала? Юльке – торт на Новый год, а мне – горсть леденцов? И теперь вы хотите, чтобы я вас содержала, в благодарность за «счастливое» детство?
— Не смей повышать голос на мать! — Юлька взвилась, словно ужаленная. — И вообще… Мы не нищие какие-нибудь! Я же ясно сказала: я буду помогать!
— Помогать? — Мой взгляд скользнул по её безупречному маникюру, дизайнерской сумочке, туфлям, от которых веяло неприкрытой роскошью. — И как именно ты собираешься это делать? Дашь совет, какой оттенок лака нынче в тренде?
— Я… Я по дому буду… убираться, готовить… — В голосе Юльки прорезались панические нотки.
— Как ты убиралась у мамы? Валялась целыми днями на диване, пока она гнула спину на двух работах?
Тетю Веру затрясло от негодования, словно в припадке:
— Что с тобой приключилось, Катя? Ты же была таким ангелом! Послушной, кроткой девочкой!
— Раньше у меня выбора особого не было, — ответила я, сохраняя ледяное спокойствие. — А теперь он есть. И я выбираю жить одна в своей квартире, которую я сама заработала.
И тут началось форменное столпотворение! Родня, словно потревоженный улей, загудела в негодовании, не в силах принять мой отказ. Сначала, разумеется, в ход пошли слезы. Юлька, захлебываясь рыданиями, причитала в трубку о своей горькой участи. Тетя Вера подхватила эстафету,сказала что опозорит меня перед всеми родственниками.
А затем, словно сменив пластинку, перешли к угрозам. Тетя Вера, сверкая праведным гневом в голосе, заявила, что растрезвонит о моей черствости всем и каждому, опозорит на весь мир, выставит на посмешище перед знакомыми и незнакомыми.
— Вперед, — парировала я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Только не забудьте добавить пикантные детали. Расскажите всю правду, без купюр.
— А что… что тут такого упоминать? — она запнулась, словно загнанный в угол зверь. Напускная уверенность мгновенно испарилась.
— О, да много чего! Опишите в красках вашу неустанную поддержку на протяжении этих лет. Воспойте оды вашей безграничной радости моим успехам. Не забудьте упомянуть, как щедро вы осыпали меня помощью в трудные времена.
Ответом послужила оглушительная тишина и короткие гудки.
Затем начался настоящий ад. Эстафету подхватили другие тетки, двоюродные племянницы, троюродные братья. Телефон разрывался от звонков дальних родственников, внезапно вспомнивших о моем существовании и принявшихся читать нудные лекции о семейном долге.
— Алло, Катенька? — голос тети Нины сочился укоризной. — Слышала, ты с Юленькой поссорилась? Она же места себе не находит, вся в слезах…
— Не поссорились мы, тетя Нин. Просто Юленька внезапно решила, что я должна ее содержать. А вы же знаете, как живет ваша любимая племянница – как белка в колесе, от одного нестабильного заработка к другому. Нигде больше полугода не задерживаюсь.
— Но она же… Она же в поиске себя! Молодежь сейчас такая… творческая.
— В двадцать семь лет, кажется, пора уже что-то найти, а не только искать, вам не кажется?
Самое отвратительное, что меня пытались взять измором, надавить на жалость. Юлька, не стесняясь, разносила сплетни, представляя меня чудовищной злодейкой, бросающей родную сестру на произвол судьбы. Выставляла меня этакой бездушной богачкой, для которой деньги важнее семьи.
— Послушайте, — взорвалась я однажды, обращаясь к соседке, которую каким-то образом втянули в этот фарс. — А если к вам домой заявятся незнакомые люди с чемоданами и объявят, что теперь будут здесь жить, что вы сделаете?
— Ну, так это же ваши родственники… — пролепетала она, смущенно отводя взгляд.
— Родственники, которые обо мне двадцать лет даже не вспоминали.
Спустя пару недель я почувствовала, как внутри нарастает буря. Звонки, слезы, этот балаган под названием "семья" – я больше не могла этого выносить. Решила оборвать нить этой истории одним махом. Набрала номер родственничков и пригласила их к себе, словно на казнь.
— Итак, — произнесла я, когда они переступили порог, — давайте поговорим как взрослые люди.
Юлька тут же расцвела, наивно полагая, что я сдалась.
— Катюш, я знала! Знала, что ты добрая! — защебетала она, словно воробушек. — Я буду помогать во всем, готовить, убираться…
— Стоп, — прервала я ее, — не спеши праздновать победу. Я готова приютить тебя, но на моих условиях.
— На… На каких условиях? — настороженно проскрипела тетя Вера.
— До смешного простых. Хочешь жить у меня — плати, каждую неделю, авансом.
Они уставились на меня, словно я заговорила на языке древних инков.
— Платить? — пролепетала Юлька, и голос ее тут же потух. — Как это?
— А вот так. За комнату, за коммунальные услуги, за интернет, за еду, что я тебе предоставлю. Семнадцать тысяч в месяц.
— Да это же почти как однушку снять! — взвизгнула тетя Вера, словно ее ужалили.
— Ну и чудесно! — развела я руками. — Значит, у тебя есть выбор. Либо снимаешь однушку за семнадцать тысяч в месяц, либо живешь у меня за ту же сумму. В чем проблема?
— Но мы же… Мы же родные! — завопила Юлька, как раненый зверь. — Как можно драть деньги с родных людей?!
— А как можно паразитировать на родных людях? — парировала я, словно клинком. — Или родство работает только в одну сторону? Вы можете меня использовать, а я должна молча терпеть?
— Катя, да ты… Ты просто издеваешься над нами! — Тетя Вера побагровела, словно спелый помидор. — У Юльки таких денег никогда не было и не будет!
— Ну так пусть идет работать. Самое время начать.
— Она ищет работу! Активно ищет!
— Да, ищет уже лет десять. И все никак не найдет подходящую. То зарплата маленькая, то начальник самодур, то график не устраивает.
Юлька вскочила с дивана и принялась метаться по комнате, как тигр в клетке.
— Ты меня унижаешь! Специально унижаешь! Как можно так поступать с сестрой?!
— А как ты поступала со мной, когда я вкалывала на трех работах, чтобы хоть как-то выжить? Помнишь, что говорила? «Катька слишком глупая и страшная, чтобы замуж выйти, вот она с этими уроками и возится».
Тетя Вера заговорила вкрадчиво, словно гипнотизировала змея:
— Катенька, милая… Ну что ты как… Как маленькая? Мы же тогда шутили!
— Шутили? — я кивнула, сдерживая дрожь в голосе. — Понятно. Очень смешные шутки получались. Я до сих пор давлюсь от смеха.
— Ну хорошо, хорошо! Может, мы и ошибались… — всплеснула руками Юлька, как будто умоляя о пощаде. — Прости нас! Но сейчас-то… Сейчас-то ты можешь помочь! У тебя же все наладилось!
— Могу. За семнадцать тысяч.
— Да где я возьму такие деньги?! — взвыла она, как сирена.
— Понятия не имею, — спокойно пожала я плечами. — Это твои проблемы, а не мои.
И тут маски рухнули. Вся эта показная семейная любовь рассыпалась в прах, как старая штукатурка.
— Все с тобой ясно! — пронзительно закричала Юлька, словно в нее вселился демон. — Как можно быть такой жадной?! У тебя квартира двухкомнатная, а ты родную сестру на улицу выгоняешь!
— Выгоняю? — я медленно поднялась с кресла, ощущая, как внутри нарастает ледяная ярость. — Я предлагаю честную сделку на взаимовыгодных условиях. Не устраивает? Флаг вам в руки, ищите другие варианты.
— Мы же родные! — в который раз заныла Юлька, но уже без прежней уверенности в голосе.
— А где вы были, когда мне помощь требовалась? — я подошла к ним ближе, ощущая, как клокочет внутри обида. — Когда я по съемным углам мыкалась первые годы? Когда кредиты брала на развитие школы? Когда ночами не спала?
— Мы не могли тогда помочь!
— Или не хотели? — оборвала я их. — Останься я нищей дурочкой, вспомнили бы вы обо мне?
В ответ — тягучее молчание, густое и липкое, словно патока, красноречивее любых заверений.
— То-то же, — кивнула я, ощущая, как внутри закипает гнев. — Не пришли бы, клюнуть нечего. А теперь я — лакомый кусок, вот и слетелись.
— Катерина! — прошипела тетя Вера, вздымаясь, словно разгневанная кобра. — Ты переходишь все грани! Не желаем тебя больше знать!
— Ой, боюсь-боюсь! — картинно всплеснула я руками, передразнивая ее тон. — Как же я теперь жить-то буду? В тоске да печали…
— Пожалеешь! — провизжала Юлька, злобно тыча в меня наманикюренным пальцем. — Все узнают, какая ты мерзкая на самом деле! От тебя все отвернутся!
— Великолепно, — ледяным тоном парировала я, растягивая губы в подобии улыбки. — Меньше будет паразитов, желающих погреться в лучах моей славы.
— Мы… Мы отрекаемся от тебя! — торжественно изрекла тетя Вера, словно зачитывая смертный приговор.
— Взаимно, — спокойно кивнула я, не опускаясь до их уровня. — Дверь знаете. Не заблудитесь.
Когда шум их голосов затих за дверью, я неспешно прошлась по квартире. Легким движением руки взбила подушки на диване, еще хранившие тепло Юльки, распахнула окна, впуская свежий ветер, чтобы развеять густой, приторный аромат теткиных духов. И тогда меня окатило волной долгожданного покоя.
В этот миг я осознала, что ждала этого дня с самого детства. Дня, когда из гадкого утенка, забитой сироты в жалких обносках, я, наконец, превращусь в независимую женщину, хозяйку своей судьбы, и смогу с гордостью указать своим алчным родственничкам на их истинное место. Эта сладкая победа, словно выдержанное вино, только выиграла от долгого ожидания.