Немалая часть обаяния Кахетии - в том, что названия многих её селений каждому знакомы по застольям. Даже идейный трезвенник или не заставший ту эпоху человек знает их хотя бы из кино и анекдотов. Особое место здесь занимает Цинандали - крупное село (2,7 тыс. жителей) вокруг усадьбы в 8 километрах южнее уездного Телави. Здесь впервые придумали сорта грузинского вина, впервые начали делать его по европейской технологии, вообще впервые в Грузии многое начали делать по-европейски, а Александр Грибоедов так и вовсе здесь нашёл себе жену. У Кахетии сменилось много столиц, но тот её облик, который мы знаем, зарождался именно в Цинандали.
Добраться сюда, даже без своих колёс, очень просто: у Алазанской долины густо заселены именно борта, и вдоль Гомборских гор от Ахметы до Сигнахи сёла стоят почти непрерывной полосой. Сквозь неё идут и почти все маршрутки на Тбилиси, пренебрегая коротким путём за перевал. Ехать - минут 20, но и тут по дороге успевает привлечь взгляд пара винзаводов с блестящими бакам да очаровательная советская стела с лозой.
Цинандали встречает за речкой Кисисхеви, из долины которой видимо происходит виноград "киси", в 2010-х вдруг резко ставший популярным как сырьё для "янтарного вина". Чуть дальше маршрутка останавливается у начала длинной кипарисовой аллеи:
Это и есть наша цель. У ворот усадьбы - англоязычная карта с грузинским дубляжом и касса с очень доброжелательной сотрудницей вида скорее советского. Билеты, по меркам нынешнего туристического бума, дёшевы - 12 лари с бокалом цинандали или 10 - без. Стоит ли говорить, что именно здесь наибольшая во всей Кахетии концентрация туристов из России. В Россию уходят и корни здешней истории..
Хотя Кахетия - родина и эпицентр грузинский фамилии на -швили, более всего прославил её род на -дзе: Чавчавадзе. Известный где-то с 15 века, постепенно он распался на две ветви по разные стороны Алазани, за века разошедшиеся до уровня простых однофамильцев. Первым цинандальским тавади (помещиком) стал в 18 веке Герсеван Ревазович Чавчавадзе, которого царь Ираклий II (при нём Картли-Кахетинское царство обрело независимость и пережило последней в истории Грузии расцвет) отправил послом в Петербург, манивший тогдашних грузин явно больше Исфахана или Стамбула.
На этой должности Герсеван провёл 18 лет, в 1783 году подписывал в Георгиевске трактат о протекторате России над Грузией, а в 1800-м - возмущался низложению Багратионов и включению Картли-Кахетии непосредственно в состав империи. Но - только на словах и видимо негромко, так как в Тифлисе остался за предводителя дворян. Куда дальше пошёл в 1804-м его 18-летний сын Александр, рождённый в Петербурге и там же окончивший Пажеский корпус. Но при вестях о том, что царевич Фарнаваз, сын Ираклия II от чрезвычайно плодовитой и честолюбивой царицы Дареджан и тёзка первого царя Грузии поднял восстание на Арагве - по свежепостроенной Военно-Грузинской дороге помчался его поддержать.
Подавили восстание стремительно, для простолюдин - вовсе не бескровно, а вот князья и царевичи отделались короткой ссылкой в городах вроде Воронежа или Тамбова и уже к концу десятилетия были прощены. Иначе Александр повёл себя в 1812 году, когда против России взбунтовались уже кахетинские крестьяне - сословная идентичность взяла верх над этнической, и при подавлении того масштабного, скоротечного и чрезвычайно жестокого восстания он даже словил пулю в ногу.
Позже - ходил с русской армией на Париж, откуда вернулся лишь в 1817 году в чине полковника. Но большая часть военной карьеры Александра Герсевановича была связана с Закавказьем, а потому в свободное время он не забывал и про родовое гнездо.
В мрачном, разорённом былым войнами и набегами, насквозь милитаризированном Закавказье начала 19 века Цинандали стала уникальным оазисом вольного духа. До мозга костей грузинский князь, даже в жёны взявшийся в 1811 году правнучку Ираклия II юную Соломею Орбелиани, Чавчавадзе как никто из грузин знал Россию и как никто из петербуржцев знал Грузию, а потому хорошо понимал то, что упустили в своих спорах наши западники и славянофилы - почвенничество, модернизацию страны с учётом её специфики.
И если почта везла за Крестовый перевал европейские журналы и газеты - то скорее всего в Цинандали. Дом Чавчавадзе был полон гостей, и как бы не чаще соплеменников его навещали русские офицеры из лагеря Караагач (Карагаджи), занявшего старую персидскую крепость в ущелье над выходом из Алазанской долины. "За стеной Кавказа" от глаза, пашей и ушей скрывались именно здесь: пряными южными ночами да под бокал домашнего вина как мало где легко текли вольнодумские разговоры.
Кавказские литературоведы считают, что именно на контрасте этой атмосферы с косностью московского света родилось "Горе от ума": Александр Грибоедов регулярно гостил у Чавчавадзе, а в 1828-м стал его затем, стоило было достичь совершеннолетия младшей дочери Нине. Бывал ли здесь Александр Пушкин, неизвестно - на Кавказ в 1829 году он попал под надзором, сюда бы его вряд ли кто отпустил, но если очень захотеть найти в его письмах признаки тайного визита - они найдутся.
А в 1837-м клуб великих Александров не мог не нарушить Михаил Лермонтов - ведь они с Чавчавадзе, хоть и в разные годы и разных званиях, служили в одном Нижегородском драгунском полку. Но только Лермонтов из именитых гостей застал усадьбу в хоть сколько-нибудь приближенном к современному виде - прежде Чавчавадзе жил, видимо, в тавадском замке наподобие Ничбиси. И только в 1835 году, вернувшись из короткой и сугубо формальной ссылки по обвинению в заговоре тбилисских Багратионов (который не поддержал и даже пытался всех отговорить, но и на допросах никого не выдал) Александр Герсеванович затеял реконструкцию Цинандали, разбив первый в Грузии регулярный парк и построив особняк наподобие виденных в России.
Ещё он писал стихи, ушедшие в репертуар к народным сказителям, и подготовил короткий трактат по истории Грузии начала 19 века, во многом - разбор ошибок царской власти, которые и ныне стоит включать в пособие "Как не надо присоединять глубоко лояльную на первый взгляд территорию".
Но Александр Герсеванович смотрел чуть дальше: веками Россия была для Грузии лишь православным царством - казалось, что больше ничего о ней не надо знать. Чавчавадзе же присматривался к технологиям, образу жизни, общественной мысли - далёким от идеала, но доступным Грузии здесь и сейчас, а потому не помышлял больше о независимости. По службе он налаживал жизнь в новоприсоединённых Эривани и Нахичевани, оборонял Кахетию от горцев, ведал почтами Грузинской области.... пока в 5 ноября 1846 года не погиб в самом что ни на есть ДТП, выпав из экипажа, понесённого испуганной лошадью. Усадьбу унаследовал его сын Давид, у которого у самого подрастали многочисленные дети...
И разве что пугая непослушных детей, вспоминали кахетинцы страшное слово Лекианоба, дословно Дагестанщина - набеги горцев. Из-за грузинского термина "леки" принято считать их лезгинами, хотя чаще это были аварцы из Джаро-Белоканского союза и чеченцы. Именно Кахетия была их основной добычей, особенно после 1616 года, когда её 300-тысячное население почти под корень истребил или увёл в Персию шах Аббас I.
К середине 18 века тут жило дай бог 45 тыс. человек - слишком мало, чтобы оборонять огромную долину. Но и вновь заселить её не давала Лекианоба - как хворь, проникшая в рану, которая сама по себе бы может ещё зажила. Русская армия сумела выстроить эффективный рубеж хотя бы по Алазани, держа под прицелом немногочисленные броды через эту тогда весьма многоводную реку.
Но в 1854 году на фоне русско-турецкой войны произошёл даже не набег, а вторжение полноценной дивизии (до 15 тыс. человек) горской конницы под началом самого имама Шамиля. Такого натиска никто не ожидал, а одолев Алазань, нападающие разбились на мелкие отряды, и каждый взялся за какое-то село. Воины Даниял-бека, мстившего русским за потерянный трон последнего султана Илису, разграбили Цинандали, но куда важнее всех богатств были люди, которые ими владели.
Сам Давид нёс службу на другом берегу, а здесь горцы пленили его жену Анну Грузинскую (тоже правнучку Ираклия II), её малолетних дочерей, княгиню-вдову Варвару Орбелиани и гувернантку-француженку Анну Дрансе. Пешком и почти голыми (ободрав всё ценное с их платьев) заложниц повели бродами да перевалами в Ведено, на 8 месяцев ставшее их тюрьмой. В условиях в целом терпимых (чтобы сохранять товарный вид) женщины стабильно удивляли воинов газзавата самим фактом того, что могут быть грамотными: так провалилась идея представить набег как акт помощи дому Багратионов, за прошение о котором Даниял-бек пытался выдать чьё-то частное письмо на грузинском. Н
аконец, в 1855 году вызволять княгинь приехал из Варшавы поручик Джамалуддин - сын Шамиля, которого тот сам считал заложником и потому согласился на обмен. В итоге грозный имам получил при дворе русского агента: Джамалуддин хоть и не предавал старую-новую родину, а всё же регулярно убеждал отца примириться с Россией, и видимо отложенно - но что-то сумел донести. Только сам до того дня, когда Шамиль вышел из крепости Гуниб с поднятыми руками, не дожил, от тоски заболев чахоткой и скончавшись в 1858 году. Как бы то ни было, Кахетинский рейд остался последней военной удачей Имамата...
Давид Чавчавадзе, воссоединившись с семьёй и вернувшись в развалины Цинандали, разорился и влез в долги, отчаянно пытаясь вернуть всё как было. Как я понимаю, со времён Александра Чавчавадзе тут сохранилась в лучшем случае коробка стен, а может и она более поздняя - на гравюре (в достоверности которой я почему-то не уверен) 1850-х дворец очевидно другой. Нынешний вид комплекс принял в 1884-86 годах, когда усадьба за долги отошла государству:
И представляет собой довольно причудливый сплав русского и грузинского усадебного зодчества. Не знаю, другие усадьбы грузинских князей вроде Сагурамо были навеяны Цинандали - или напротив, дворец Цинандали восстановили по их образцу.
На первом этаже теперь дегустационный зал и сувенирная лавка, а мощная лестница ведёт в княжьи покои:
Там почему-то запрещено фотографировать, да и откровенно сказать - нечего: обычные усадебные интерьеры с кавказскими коврами, к тому же не заставшие по сути ничего.
Больше помнит кладка стен из тонкого грузинского кирпича с необычными треугольными завершениями дверных проёмов:
А огромные лоджии напоминают, что мы в краю в тёплом и благодатном:
Главная особенность Цинандальского дворца - продолжающая его вглубь парка винодельня:
В истории Грузии знаковая: ведь традиционно кахетинское вино получали по древней, не менявшийся веками и тысячелетиями технологии, знакомой, наверное, ещё древним персам и египтянам, когда их богами были всяческие Сет и Тот. Виноград тут не очищали от веточек, косточек и шкурок, и перемяв ногами в деревянной давильне, закладывали эту массу в квеври (подземные кувшины), где она бродила 2-4 месяца.
Аутентичное кахетинское вино - всегда сухое, тёмное и терпкое, и как считается - особенно полезное для здоровья. Но Александр Чавчавадзе своё первое вино вкусил в Пажеском корпусе, и было оно другим. По европейской технологии бродит в деревянных бочках только сок, в крайнем случае - с кожурой, но точно без косточек и веточек. И вот в этой пристройке, ради которой, быть может, Александр Чавчавадзе и затеял в 1835 году реконструкцию усадьбы, впервые в истории Грузии вино бродило так.
Со сталинской эпохи усадьбу делят музей (1946) и винсовхоз, организованный в 1950 году на базе другого совхоза.
Под началом Иона Черквиани гремел он на весь Союз, а в 1983 году даже построил в парке резиденцию для руководителя Грузинской ССР, в народе конечно же "дом Шеварднадзе".
Её корпуса, неплохо стилизованные под флигеля дворца, теперь занимает отель:
А между ними - старая липа. Легенда гласит, что в ней спаслась от горцев младшая дочь Давида 6-летняя Нина... но дочери с таким именем у него не было. Наверное, это просто чуть романтичнее, как 74-летняя Тилия Орбелиани, родственница князя Давида по матери, действительно сумевшая как-то укрыться и не попасть в горский плен.
На краю обрыва, подмытого рекой - обломок часовни. Известно, что Александр Грибоедов и Нина Чавчавадзе обвенчались в Сионском соборе Тбилиси. Но здесь, вероятно, были помолвлены:
Вокруг - добротный советский парк без модных фишечек, но с белочками:
Странные инсталляции стоят лишь на небольшой поляне за дворцом:
На фоне корпусов старинного, тех же 1880-х годов, винзавода:
На нём спустя полвека энологи с казённым жалованием продолжили дело Александра Чавчавадзе - европеизацию грузинского вина. Ведь парадокс в том, что хотя само виноделие Закавказья древнейшее в мире (в Грузии находили осколки квеври со следами вина возрастом до 8000 лет, а в Армении известна 6000-летняя винодельня в пещере Арени), сортов хотя бы дорусских времён здесь не водится.
Сама концепция винного сорта, то есть рецепта под заранее известный результат, быть может восходившая к актам каких-нибудь вакханалий - тоже европейское веяние. Александр Герсеванович до него не дошёл, а вот профессиональные энологи - справились. Так в 1886 году и появилось сухое белое "Цинандали" из винограда сортов ркацители (85%) и мцване (15%) с 2-3-годичной выдержкой и крепостью 14 градусов. Самое простое и самое кислое, оно и по советской классификации числилось Вином №1.
Завод ещё при СССР съехал на околицу, а в его цехах (прежде просто заброшенных) с 2019 года размещается гостинично-ресторанный комплекс "Tsinandali estate" под брендом "Рэдиссон":
Над ними нависает само здание отеля по очень европейскому проекту:
По сути ведь обычная коробка из бетона и стекла, но в такой "шкуре" об этом не догадаться:
А пруд перед ним словно разделяет два ареала туристов: внизу ходят русские группы, участники которых слышали названия местных вин ещё на днях рождения родителей, а вверху чинно прогуливаются одинокие европейцы, арабы и китайцы. Одним весь этот пафос не по карману, а если по карману - то не в Грузии же; другие о "цинандали" и "саперави" впервые узнают от гида.
Так что вернёмся в корпуса. На уровне земли их занимают рестораны с забавными люстрами из бутылок:
Но главное, что есть здесь - подвал. Экскурсии по нему водят по очереди молодые парень и девушка, на релокантов не похожие, но русским владеющие почти без акцента. Спуск ведёт к небольшому музею виноделия с сацнахели (давильней) в окружении квеври и разных инструментов для черпания и помешивания виноматериала:
А за ним - собственно энотека, где хранится 16 513 бутылок вина 1841-1993 (с некоторыми пробелами) годов. Можно сказать - вся история Цинандали:
Которую, увы, не вышло сохранить - в 1993-2017 годах в запустении всё вино пришло в негодность. Да впрочем, так и так бы пришло - это не коньяк, даже в идеальнейших условиях вино хранится максимум полвека.
В старейших бутылках энотеки - и вовсе "польский мёд" 1814 года. В Европе к северу от Альп древний аналог вина получали из мёда и дрожжей: это его выведывал у малюток-медоваров Король Шотландский, а русский сказитель с пивом пил. До наших дней "питный мёд" остался национальным алкоголем в Польше. На соседней полке сверху - точно такие же бутылки с вином 1841 года, которые сам Александр Чавчавадзе держал в руках.
В соседнем подвале можно посмотреть, как выдерживают в бочках новое вино. "Цинандали" сохраняет верность европейской технологии:
Ну а всё в целом определило новое лицо Кахетии. Ведь к вину в Грузии веками и тысячелетиями относились примерно как у нас сейчас к пиву - пили много и с удовольствием, но не делали из него культ. Вино воспринималось тем, что есть везде и у всех, а Алазанская долина до разорения в 1616 году славилась совсем другой культурой - шёлком, который проник в Закавказье ещё в 6 веке.
Кахетинское царство было одним из крупнейших его производителей за пределами Китая, и есть версия, что именно на этом и погорело: Аббас I, помимо истребления людей, последовательно свёл все тутовые сады и вывез в Мазендеран мастеров-шелковников, пощадив лишь мусульманский Шеки. От того разорения Кахетия полностью оправилась лишь в 19 веке, а Александр Чавчавадзе нашёл ей новую суть: тот винный край, которым мы знаем Кахетию, разросся именно из Цинандали.
Теперь на неё приходится 60% виноградников и 80% производства вина в Грузии, ну а сама Грузия на полвека стала основным производителем этого напитка в Российской империи и Советском Союзе (ныне - 120 тыс. тонн в год), лишь в 1950-70-х уступив России (ныне 450 тыс.) и Молдавии (160 тыс.).
В селе дальше по дороге есть ещё огромный сталинский Дом культуры, который я заснял из окна маршрутки. Интересно - это был просто сельский ДК, или ДК Виноделов? Загадка Цинандали - полторасталетняя лоза чуть ли не в частном дворе по указателю "Tsinandalis edemi", которую далеко не каждому удаётся найти.
С улиц открывается привычный вид на Алазанскую долину под острыми 3-километрвыми пиками Кавказа, из-за которых когда-то явился Шамиль.
Хорошо виден средневековый замок Греми: