— И слышать ничего не хочу! Твой обман ничем нельзя оправдать! — воскликнула Ольга. — Ты лгала мне! Да даже сейчас ты лжешь! Видеть тебя не могу!
Женщина металась по комнате и швыряла в сумку вещи. Любовь Семеновна молча наблюдала за ней.
— Оленька… — ее голос дрогнул. — Доченька… Ну что же ты…
— Я тебе не дочка! — бушевала женщина. — Ты мне никто! Что, думала, я никогда не узнаю?! Ну да, конечно! Спасибо бабе Лиде! Если бы не она, я бы так и жила во лжи!
— Оленька, ну позволь же мне объяснить… — просила Любовь Семеновна.
— Раньше надо было объяснять! — рявкнула дочь и повернула к матери лицо, искаженное гневом. — Правду надо было сразу сказать!
— Но ты была совсем маленькой, когда я… — попыталась снова оправдаться Любовь Семеновна.
— Но сейчас-то я взрослая! Ты могла бы мне хотя бы в день восемнадцатилетия сказать!
Любовь Семеновна невольно усмехнулась:
— Вот был бы подарок…
Ольга мрачно посмотрела на приемную мать и продолжила собирать вещи.
— Я хотела, доченька… — вздохнула Любовь Семеновна. — Поверь, я много раз собиралась, но… так и не смогла…
— Вот только оправдываться не надо, а? Ты сама учила меня честности! Ты говорила, Оленька, ложь всегда всплывает, а правда, она как фундамент. Так почему же ты сама не следовала своим же советам?!
Ольга встала напротив матери и уперла руки в бока — точно так же, как делала в детстве, когда обижалась.
— У тебя было почти тридцать лет! Ну ладно, пусть вполовину меньше, учитывая, что я была ребенком, но все равно! Почему ты молчала?! Почему позволяла мне считать, что ты и есть моя родная мать?!
— Я… Я не знаю, что тебе на это сказать… — Любовь Семеновна опустила голову.
Она чувствовала, как сердце тяжело бьется в груди, отдавая болью в левую руку. В горле пересохло, в ушах шумело. Она уже двадцать лет жила со стенокардией. Сейчас, после скандала с дочкой, женщина ожидала привычного приступа и про себя молилась святой Матронушке, Богородице и Спасителю, чтобы помогли… Чтобы вразумили…
Чтобы все у них с Олей было как раньше…
— Что молчишь? Не знаешь, что на это сказать?! Ну тогда я скажу. Ты ничего не говорила мне, потому что боялась, что я уйду, и ты перестанешь получать на меня пособие. Ведь так?
— Да что ты, Олечка, я о деньгах никогда даже не думала… — проговорила женщина, с трудом шевеля губами.
Она не стала напоминать приемной дочери, что с самого ее детства отдавала ей все — последний кусок хлеба, последние рубли на красивое платье к празднику, последние силы, когда сидела ночами у ее постели, когда она болела…
Ольга не была злой по натуре, Любовь Семеновна это знала лучше всех. В детстве она подкармливала бездомных котят, делилась завтраком с одноклассницей из бедной семьи. Но новость, которую она узнала случайно, выбила уже взрослую женщину из колеи, лишила опоры под ногами.
— Но куда же ты пойдешь? — слабым голосом спросила мать, наблюдая за сборами дочери.
— Это уже мое дело! — огрызнулась Ольга.
Она подхватила сумку, выскочила в подъезд и, не дожидаясь лифта, бегом спустилась по лестнице.
Любовь Семеновна тяжело опустилась на стул. Зрение затуманилось, грудь залила знакомая давящая боль… В квартире напротив вдруг тихонько открылась дверь, и она поняла: соседка баба Лида все слышала…
***
Баба Лида, ставшая невольной причиной семейной драмы, и вызвала скорую. Приехавший врач настаивал на госпитализации, но Любовь Семеновна категорично отказалась.
Когда скорая уехала, они остались в квартире вдвоем — Любовь Семеновна и баба Лида. Старушка сидела на краешке дивана, мяла в руках платок и качала седой головой.
— Ну зачем, Лида? — слабо шевеля губами, спросила Любовь Семеновна.
— Я не хотела, Любаша… — сокрушалась соседка. — Господи, прости меня грешную… Я… Я даже не ей это сказала. Мы просто с соседкой из второго подъезда сидели на лавочке во дворе, обсуждали, как хорошо, мол, устроились дети из нашего детдома. Говорили, что твоей девочке повезло, попала в такую хорошую семью... Ну и вспомнили, как все было тогда, когда ты ее забрала… А Ольга как раз с работы возвращалась. Ну, видимо, услышала и поняла, о чем речь…
Она тяжело вздохнула и негромко молвила:
— Если бы я только знала, что она рядом стоит…
— Ну ладно… Было и было. Теперь уже ничего не исправишь, — проговорила Любовь Семеновна.
Баба Лида всю жизнь работала в местном детском доме и лучше других знала истории брошенных детей. Именно она тридцать лет назад обратила внимание Любови Семеновны на годовалую Оленьку...
— Знаешь, Люба, — тихо сказала Лидия Петровна, — а может, и поймет твоя Олечка… Время лечит. Поймет, что ты молчала, потому что не хотела ранить ее, потому что всегда считала ее родной.
— Но как ей это объяснить? — невесело усмехнулась Любовь Семеновна.
— Да так и скажи, чего тут огород-то городить?! — с жаром убеждала ее баба Лида. — Если бы ты ей раньше все открыла, она бы непременно матушку-то свою биологическую искать пошла, Светлану, то бишь! Все они своих родителей ищут, хоть им какую правду о них говори! Хоть какая плохая мать, а родная — так они думают. Ой, Люба… Я за тридцать лет работы такого насмотрелась, что…
И она с досадой махнула рукой.
Любовь Семеновна вдруг выпрямилась на диване и испуганно посмотрела на собеседницу.
— А если… А вдруг Оля и правда найдет Светлану? — спросила она. — Что будет-то, батюшки! Оленька, она же… Она такая чувствительная, нежная девочка, она не перенесет встречи с… С той женщиной…
— А знаешь что? — прищурилась соседка. — Пускай-ка она и правда встретится со своей мамашей, раз ей так хочется! Пусть узнает ее поближе! Может, тогда поймет что-нибудь и оценит то, что у нее было…
— Ой, только не это! — вскрикнула Любовь Семеновна. — Лидочка… ты только не говори Оле ничего про эту Свету! Ладно? Договорились?
— Не буду, не буду, — испугалась баба Лида, увидев, как побледнело вдруг лицо соседки. — Ничего я твоей Ольге не скажу, только не волнуйся, Любочка, пожалуйста…
— Она и так все узнает, — подумала старушка. — Городок-то маленький...
Судя по выражению лица Любови Семеновны, она подумала о том же.
***
С этих пор прошло чуть больше двух недель. За это время Ольга ни разу не позвонила, сама не брала трубку, и Любовь Семеновна, чувствуя необъяснимую тревогу, принялась искать ее.
Однако отыскать «заблудшую дочь» оказалось очень сложно. На Ольгиной работе Любови Семеновне сказали, что та взяла отпуск на десять дней по семейным обстоятельствам. Тогда женщина принялась обзванивать подружек дочери, и ей повезло — отозвалась Марина, бывшая однокурсница Ольги, которая и приютила ее.
— Ну и чего ты пришла? — неприязненно спросила Ольга, увидев в дверях мать. — И как ты вообще меня разыскала?
Открывшая дверь Марина тактично ушла в комнату. Ольга пропустила мать в квартиру и скрестила на груди руки.
— Я звонила тебе каждый день, искала… — Любовь Семеновна старалась говорить ровно и спокойно. — К тебе на работу ездила, а там сказали, что у тебя отпуск. Потом стала звонить твоим подругам. И вот, как видишь…
— Мне некогда тут с тобой сантименты разводить! — грубо оборвала ее дочь. — Я устала. Сейчас я хочу поужинать и лечь спать.
— Я надолго не задержу тебя, доченька, — вздохнула Любовь Семеновна.
Она передала Ольге небольшую сумку с ее вещами.
— Вот… Кое-какие вещи тебе принесла. Ты так быстро собиралась, что почти все дома пооставляла…
Ольга хмыкнула. Мать была права, она действительно собиралась впопыхах.
— Спасибо, — буркнула она, — это все?
— И вот еще пирожков напекла, — неуверенно улыбнулась мать, доставая большой пакет. — С капустой, как ты любишь. И еще тут вареньице домашнее — из той вишни, что мы в прошлом году на даче у тети Маши собирали, помнишь?
Надеясь, что Ольга «оттает», она старалась говорить о простых, привычных ей вещах.
— И там еще котлетки, — добавила Любовь Семеновна. — Они готовые, только разогреть нужно. На вот, сама поешь и Марину угости…
Ольга взяла пакет, но взгляд ее не потеплел. Губы сжаты в тонкую линию, выражение лица жесткое, неумолимое… И все-таки Любовь Семеновна решилась:
— Ты прости меня, доченька, — сказала она. — Я как лучше хотела, а вышло наоборот… Я виновата…
Ольга не перебивала. Она стояла, сложив руки на груди и глядя куда-то поверх материнской головы.
— Я была неправа, что не сказала тебе правду, но… я так люблю тебя, милая… — продолжила приемная мать. — Я не хотела делать тебе больно, не хотела, чтобы ты почувствовала себя ненужной…
— Но ты сделала мне больно! — повернулась к ней дочь, и в глазах ее блеснули слезы. — Разве ты не понимаешь? Я всегда считала тебя идеалом! Самой лучшей мамой на свете! А ты… Ты обманула меня!
Последние слова молодая женщина произнесла почти шепотом, а ее лицо исказилось от боли.
— И вот как я могу тебе верить теперь? Как я могу знать, что твоя любовь была настоящей, а не притворной? А может, ты просто играла роль любящей матери, а? Может, тебе просто было удобно иметь послушную дочку, которая тебя обожает?!
Любовь Семеновна не ответила, и Ольга продолжила:
— Кстати, знаешь что? Я разыскала свою биологическую мать! Ту самую Светлану, о которой говорила баба Лида! Оказывается, она до сих пор живет в нашем районе в коммуналке. И я с ней встречусь!
Любовь Семеновна хотела было что-то сказать, но Ольга жестом остановила ее:
— Я больше чем уверена, что она искала меня все эти годы! И если бы ты мне раньше все рассказала, я бы уже давно с ней встретилась!
Любовь Семеновна вскинула на дочь испуганный взгляд, и он не остался незамеченным.
— Что, боишься? — усмехнулась Ольга. — А чего боишься-то? Что она расскажет мне, как ты обманула ее, украв у нее дочь?
— Оленька, не надо… — прошептала мать.
— Надо, Федя, надо — отрезала дочь. — Все, не смею больше тебя задерживать.
— Я люблю тебя, доченька… — проговорила Любовь Семеновна. — Я… всегда старалась защитить тебя, оградить от боли… Я…
Она тяжело, прерывисто вздохнула.
— Совершила ошибку, не рассказав тебе правду… Прости меня, Христа ради…
Ольга ничего на это не сказала. Тогда Любовь Семеновна открыла дверь и вышла на лестничную площадку. Обернувшись, она добавила:
— Если ты когда-нибудь сможешь меня простить… Я буду ждать… Я всегда буду ждать тебя дома…
Дома ей снова стало плохо. К счастью, скорая помощь приехала быстро, и на сей раз Любовь Семеновну все-таки госпитализировали...
***
Ольга тем временем активно действовала. Больше недели она решалась на то, чтобы посетить биологическую мать, и вот наконец смотрела ей в глаза.
Ответный взгляд был пустым и холодным — Светлана восприняла новость о том, что у нее есть дочь, более чем спокойно.
— Ну и что ты хочешь от меня? — усмехнулась она.
— Ну… — замялась Ольга. — Я просто хотела встретиться, узнать… познакомиться…
Встречу с биологической матерью она представляла совсем не так. В ее воображении Светлана была элегантной женщиной с добрыми глазами и мягкой улыбкой. Ольга представляла, как родная мать заключает ее в объятия со слезами счастья и говорит, что искала ее всю жизнь. Она мечтала, что они сядут рядом, возьмутся за руки и будут рассказывать друг другу о прожитых врозь годах…
Реальность же оказалась жестоким ударом.
Светлане было под пятьдесят, но выглядела она намного старше своих лет — «места не столь отдаленные» и склонность к «зеленому змию», увы, сделали свое дело.
— Ну встретилась, узнала, и чего? — не переставая усмехаться, продолжала мать. — Думаешь, мы теперь одной семьей заживем? Еще чего! У тебя своя жизнь, у меня своя…
После небольшой паузы она повернула к дочери свое испитое лицо и спросила:
— Или ты всяких сантиментов в стиле «прости, пойми» ждешь?
Ольга молчала.
— Так вот, что я тебе скажу, — уверенным, низким голосом говорила мать, — все эти сантименты не про меня. А семья? Ну что семья? Мне это все никогда не было надо. Мне хотелось другого…
Светлана горько усмехнулась и покосилась на дочь.
— Но зато вот теперь я знаю все исправительные учреждения области…
— Вы… Вы сидели в тюрьме? — тихо спросила Ольга.
— Еще как сидела! И не раз! — с какой-то странной гордостью сказала Светлана. — Так что тебе еще повезло, что тебя эта Люба забрала. Неизвестно, где бы ты сейчас была и кем работала, если бы не она…
Из дальнейшего рассказа Ольга узнала столь вожделенную правду. Оказалось, все три женщины, Светлана, Любовь Семеновна и баба Лида, действительно когда-то жили в одном доме. Когда Светлана попала в тюрьму за кражу, годовалая Оля осталась одна в заброшенной квартире. Именно Любовь Семеновна нашла голодного ребенка и обратилась в инстанции.
Когда Светлану лишили родительских прав, Лидия, работавшая в детдоме, помогла оформить Любови Семеновне опеку над девочкой.
Светлана все говорила, а Ольга, превозмогая отвращение, слушала… Хотя больше всего на свете ей сейчас хотелось встать и уйти.
— Я ведь сначала хотела от тебя избавиться, когда поняла, что беременна, — с отвратительным хладнокровием рассказывала Светлана. — Думала, ну вот зачем мне обуза? Я просто тогда с одним встречалась, он обещал на мне жениться, а тут — на тебе, живот…
— А потом, когда врач сказал, что будет девочка, я даже обрадовалась, — зловеще хихикнула она. — Подумала, ну вот, вырастет и тоже, как я, по мужикам пойдет, деньги будет в дом приносить…
Потрясенная Ольга никак не могла найти нужных слов. А Светлану словно прорвало. Как будто она, не имея возможности рассказать об этом кому-нибудь еще, исповедовалась собственной дочери…
— Да вот только мой тогдашний мужик оказался полным… — она замялась и пожала плечами. — Ну, короче, ты поняла. Из-за него-то меня кривая и повела…
Она надолго замолчала, потом искоса посмотрела на дочь и усмехнулась:
— Так что, если ты думала, что мы тут в дочки-матери играть будем, то ошиблась. Для работы ты уже староватая, так что давай разойдемся. У тебя своя дорога, у меня своя — повторила она.
— Вот от чего защищала меня мама… — вдруг подумала Ольга. — Вот от какой судьбы уберегла!
— Слушай, а у тебя деньги есть? — вдруг наклонилась к ней Светлана. — А то мне тут позарез надо, понимаешь? Дай, а?
Она подмигнула Ольге и похлопала ее по колену.
После этого прикосновения женщина словно очнулась. Сбросив с себя оцепенение, она вскочила со скамейки и почти бегом побежала к остановке.
***
Приехав к Марине, Ольга спешно собрала вещи, вызвала такси и поехала домой. По пути она купила любимые мамины цветы, белые хризантемы.
— Скажу ей… — думала женщина, шагая к подъезду. — Скажу просто, прости. Или нет, я просто обниму ее и…
В дверях она столкнулась с бабой Лидой и дружелюбно поздоровалась с ней.
— Ох, доченька… — только и смогла произнести соседка, и в голосе ее прозвучала такая жалость, что у Ольги екнуло сердце.
— Мама моя дома? — спросила Ольга. — А то я ключи оставила, когда уходила…
Баба Лида грустно смотрела на молодую женщину, и та вдруг почувствовала необъяснимую тревогу.
— Что случилось? — почти прокричала она…
И вдруг заметила заплаканное лицо соседки, черную повязку на ее рукаве.
— Что случилось, баба Лида?! — воскликнула она, хватая ее за руки. — Где мама?!
— Нет больше мамы твоей… — тихо и глухо проговорила соседка, утирая лицо платком. — Нету ее. Нету!
***
Ольга опоздала на два дня. Баба Лида сказала ей, что Любовь Сергеевна скончалась в больнице в результате обширного инфаркта.
Ольга долго не могла осознать случившееся. Немного успокоившись, в материнском комоде она нашла папку с документами. К ней была приколота записка: «Оленьке, когда она будет готова узнать правду».
Держа папку в руке, Ольга опустилась на диван и разрыдалась…
Женщина так и не смогла простить себя. Чтобы хоть как-то унять постоянно грызущую ее вину, она устроилась волонтером в центр помощи одиноким пожилым людям. О биологической матери она больше ничего не слышала…
Каждое воскресенье Ольга приходит на кладбище с белыми хризантемами и тихо рассказывает маме о своих подопечных. И каждый раз просит прощения за то, что поняла ценность материнской любви слишком поздно.