– Мама, а почему у меня нет фотографий с бабушкой? – Вика поднимает глаза от альбома, который мы вместе разглядываем уже который вечер подряд.
Сердце екает. Год назад, когда я забирала ее из детского дома, Валентина Петровна четко сказала: родственников нет, мать была одна. Документы скудные, но что поделаешь.
– У тебя не было бабушки, солнышко. Помнишь, мы говорили? – Глажу по русым волосам, которые так и не научилась красиво заплетать.
– А у Кати в классе целых две бабушки. Одна пироги печет, другая на дачу возит.
Привычная боль в груди. Вика никогда не жалуется, но иногда проскальзывают такие вопросы. Девять лет, а мудрости больше, чем у многих взрослых.
– Зато у тебя есть я. Разве этого мало?
Она кивает и прижимается ближе. Запах детского шампуня и легкое тепло маленького тельца – вот оно, мое счастье. Год назад я понятия не имела, что можно так любить чужого ребенка. Хотя какой же он чужой, когда каждый день провожаю в школу, помогаю с уроками, лечу простуды?
Проходит еще неделя обычной жизни. Работа, школа, домашние дела. В субботу иду в магазин за продуктами, а у овощного отдела натыкаюсь на знакомое лицо.
– Валентина Петровна?
Директор детского дома оборачивается и бледнеет. Буквально за секунду. Корзина с апельсинами выскальзывает из рук.
– Елена Сергеевна! Какая встреча!
Что-то не то. Голос дрожит, глаза бегают. Помогаю собрать апельсины.
– Как дела? Как Вика адаптировалась?
– Прекрасно. Мы очень счастливы. – Почему она так нервничает? – Валентина Петровна, с вами все в порядке?
– Да-да, конечно. Просто... – Оглядывается, словно ищет пути к отступлению. – Просто рада, что у девочки все хорошо. Богатая родня не всегда лучше любящей мамы, правда ведь?
Стоп. Что?
– Какая богатая родня? Вы же говорили, что родственников нет.
Валентина Петровна хватается за сердце. Не наигранно, по-настоящему.
– Я оговорилась. Конечно, родни нет. Мне пора, извините.
Убегает, оставляя меня стоять с апельсином в руке. Богатая родня? У Вики?
Весь день думаю об этой странной встрече. Вечером, когда Вика делает уроки, звоню соседке Светлане. Она работает в администрации, знает всех и про всех.
– Света, помнишь, я рассказывала про директора детского дома? Валентину Петровну?
– Конечно. А что случилось?
– Можешь узнать ее адрес? Мне нужно с ней поговорить.
Светлана не задает лишних вопросов, за что я ее ценю. Через час диктует адрес в старом районе.
В воскресенье еду к Валентине Петровне. Живет в хрущевке, на четвертом этаже. Долго не открывает, хотя слышны шаги за дверью.
– Валентина Петровна, это Елена. Мне нужно поговорить с вами о Вике.
Дверь открывается на цепочке.
– Зачем вы приехали?
– Вы сказали про богатую родню. Объясните, что это значит.
Пауза. Цепочка снимается.
Квартира маленькая, но уютная. Фотографии детей на стенах – наверное, выпускники детдома. Валентина Петровна заваривает чай дрожащими руками.
– Не надо было вам приезжать.
– Но я уже здесь. И я имею право знать правду о своей дочери.
– Своей? – Горький смех. – Знаете, сколько таких "своих" я видела? Берут ребенка, а через год-два возвращают, когда начинаются проблемы.
– Я не такая.
– Откуда мне знать? – Ставит передо мной чашку. – У Вики есть бабушка. Тамара Григорьевна. Очень состоятельная женщина.
Мир переворачивается.
– Как есть? Почему вы мне не сказали?
– Потому что эта бабушка полтора года ничего о девочке не знала. Когда мать Вики умерла, были только дядя с женой. Они отказались забирать племянницу. Сказали, что им хватает своих проблем.
– А бабушка?
– Лежала в больнице после инфаркта. Дядя сказал, что лучше ей не знать, лишние переживания. – Валентина Петровна вздыхает. – Я подумала: зачем ребенку родственники, которые от нее отказались? Лучше найти любящую семью.
– То есть вы солгали мне при усыновлении?
– Скрыла часть информации. Ради блага ребенка.
Сижу молча, перевариваю услышанное. С одной стороны, понимаю логику Валентины Петровны. С другой – чувствую себя обманутой.
– Где эта бабушка сейчас?
– Зачем вам?
– Имею право знать.
Валентина Петровна достает старую записную книжку, переписывает адрес.
– Только подумайте хорошенько, прежде чем идти к ней. Вика уже привыкла к вам. Зачем ворошить прошлое?
Еду домой в полном смятении. Что делать с этой информацией? Рассказать Вике? Найти бабушку? А если старушка захочет забрать внучку?
Дома Вика встречает с распростертыми объятиями.
– Мама, я скучала! Где ты была?
– По делам ездила. – Обнимаю крепко-крепко. – Вика, а ты помнишь что-нибудь о жизни до детского дома?
Она задумывается.
– Мало что. Мама работала много, меня часто оставляла у тети Нади. А еще была какая-то старенькая женщина, которая приносила мне игрушки. Но это было давно.
Старенькая женщина с игрушками. Неужели бабушка?
Три дня мучаюсь сомнениями. Совесть грызет: а вдруг бабушка все это время искала внучку? С другой стороны, страшно потерять Вику. Она уже моя дочь, мы семья.
В среду принимаю решение. Еду по адресу, который дала Валентина Петровна.
Шикарный дом в центре города. Домофон, охрана. Объясняю ситуацию, меня пропускают. Лифт везет на седьмой этаж.
Дверь открывает элегантная пожилая женщина. Седые волосы уложены в прическу, дорогой халат, но глаза красные от слез.
– Вы по поводу Виктории?
– Да. Я... я ее мама. Приемная мама.
Тамара Григорьевна ведет меня в гостиную. Обстановка дорогая, но не вычурная. На столике фотографии: молодая женщина с маленькой девочкой.
– Это моя дочь Оля с Викой, – объясняет старушка. – Фотографии трехлетней давности. Больше у меня ничего нет.
– Вы искали внучку?
– Полтора года! – Голос дрожит от возмущения. – Когда я выписалась из больницы и узнала, что Оля умерла, а Вику отдали в детдом, я чуть с ума не сошла. Игорь сказал, что девочку уже усыновили, но имена приемных родителей не называл.
– Почему он не взял племянницу к себе?
– У Игоря с Мариной свои дети, проблемы. Он сказал, что лучше найти Вике отдельную семью. – Вытирает глаза платком. – Я нанимала частного детектива, обращалась в разные инстанции. Все как в стену горох.
Рассказываю, как все было на самом деле. Про Валентину Петровну, про сокрытую информацию. Тамара Григорьевна слушает молча, только все бледнеет.
– Значит, полтора года я искала ребенка, который жил в другом конце города? А директор детдома знала, где моя внучка, но молчала?
– Она думала, что поступает правильно.
– Правильно? – Старушка встает. – Я ее бабушка! У меня есть права!
– Но Вика меня уже считает мамой. Она привыкла, у нее своя жизнь.
– А у меня нет жизни без внучки! – Тамара Григорьевна ходит по комнате. – Она единственное, что у меня осталось от Оли.
Понимаю, что совершила ошибку, приехав сюда. Но что сделано, то сделано.
– Я хочу ее увидеть.
– Это нужно обдумать. Вика может испугаться.
– Испугаться собственной бабушки? – Тамара Григорьевна смотрит на меня холодно. – Я не собираюсь ждать. Если вы не приведете внучку, я сама приеду к вам. И обращусь в суд за восстановлением родственных прав.
Сердце колотится. Суд? Отбирать Вику?
– Хорошо. Но встреча должна пройти осторожно. Девочка ничего не знает о вас.
– Завтра в два часа. Жду вас здесь.
Еду домой как в тумане. Что я наделала? В школе забираю Вику, рассказываю, что завтра пойдем в гости к одной пожилой женщине.
– К кому?
– К... к бабушке одной моей знакомой. Она очень хочет с тобой познакомиться.
Вика пожимает плечами. Для нее это обычный визит вежливости.
Следующий день тянется бесконечно. После обеда идем к Тамаре Григорьевне. В лифте Вика жмется ко мне.
– Мам, а зачем нам идти к незнакомой бабушке?
– Увидишь.
Дверь открывается мгновенно. Тамара Григорьевна смотрит на Вику так, словно увидела привидение. Глаза наполняются слезами.
– Викуля? Моя девочка?
Вика прячется за мою спину.
– Мам, кто это?
– Это... – Голос дрожит. – Это твоя бабушка, Вика. Бабушка твоей мамы Оли.
Мир останавливается. Вика смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
– Какой мамы Оли? Ты же моя мама.
– Я твоя мама сейчас. А раньше у тебя была другая мама. Помнишь, мы говорили об этом?
Тамара Григорьевна опускается на колени перед внучкой.
– Викочка, ты меня не помнишь? Я приносила тебе игрушки, мы читали сказки...
Вика вглядывается в лицо старушки. Что-то мелькает в глазах – воспоминание?
– Вы... вы та тетя, которая дарила мишек?
– Да! Я твоя бабуля! – Тамара Григорьевна протягивает руки, но Вика отступает.
– Не хочу! Хочу домой!
Начинается истерика. Вика цепляется за меня, рыдает. Тамара Григорьевна тоже плачет.
– Викуля, не бойся! Я так долго тебя искала!
– Не хочу к вам! Хочу к маме!
Забираю дочь на руки.
– Тамара Григорьевна, давайте отложим. Ей нужно время.
– Время? – Старушка вытирает слезы. – Полтора года я ждала! Сколько еще?
– Сколько потребуется.
Увожу Вику домой. Она молчит всю дорогу, только крепко держится за мою руку.
Дома усаживаю на диван, завариваю сладкий чай.
– Вика, нам нужно поговорить.
– Я не хочу к той женщине!
– Она действительно твоя бабушка. Когда твоя первая мама умерла, бабушка была больна и не знала, что ты в детдоме.
– А дядя с тетей?
– Они не смогли тебя взять. У них свои дети.
Вика обдумывает услышанное.
– А теперь бабушка хочет, чтобы я к ней переехала?
– Не знаю. Возможно.
– А ты отдашь меня?
Сердце разрывается. Как объяснить девятилетке, что иногда у взрослых нет выбора?
– Я тебя очень люблю. И буду бороться за то, чтобы мы остались вместе.
Вика кивает и прижимается ко мне. Но я вижу страх в детских глазах.
Через два дня звонит Тамара Григорьевна.
– Елена Сергеевна, нам нужно встретиться. Без ребенка.
Встречаемся в кафе рядом с моим домом. Тамара Григорьевна выглядит усталой, но решительной.
– Я обратилась к юристу. У меня есть все права на внучку.
– Но я официальный опекун!
– Это можно оспорить. Опекунство оформлялось при сокрытии информации о кровных родственниках.
Молчу. Юридически она права.
– Но я не хочу забирать Вику силой, – продолжает старушка. – Вижу, что она к вам привязана. Предлагаю компромисс.
– Какой?
– Девочка остается с вами, но я получаю право регулярно с ней видеться. Участвовать в воспитании, помогать материально.
– А если Вика не захочет?
– Тогда придется действовать через суд. – Тамара Григорьевна смотрит прямо в глаза. – Я не собираюсь терять внучку второй раз.
Понимаю, что это лучшее предложение, на которое можно рассчитывать.
– Хорошо. Но встречи постепенно, без давления на ребенка.
– Согласна.
Начинается сложный период адаптации. Раз в неделю привожу Вику к Тамаре Григорьевне. Первые встречи проходят напряженно – девочка молчит, жмется ко мне. Но постепенно лед тает.
Тамара Григорьевна оказывается мудрой женщиной. Не форсирует события, не требует называть себя бабушкой. Просто рассказывает о маме Оле, показывает фотографии, читает книжки.
Через месяц происходит прорыв. Вика сама спрашивает:
– А можно я приду к бабуле в следующую субботу?
Сердце сжимается от ревности, но я киваю.
– Конечно, солнышко.
Тамара Григорьевна помогает деньгами – осторожно, не навязывая. Оплачивает кружки для Вики, покупает одежду. Я сначала сопротивляюсь, но понимаю, что это нормально – бабушка имеет право баловать внучку.
А вот дядя Игорь появляется внезапно. Приходит к Тамаре Григорьевне в один из наших визитов.
– Мама, зачем ты скрываешь, что нашла Вику?
Мужчина лет сорока пяти, в дорогом костюме. Рядом жена – накрашенная блондинка в мехах.
– Игорь, мы же договорились, что ты предупреждаешь о визитах, – холодно говорит Тамара Григорьевна.
– Это моя племянница! Я имею право ее видеть!
Вика снова прячется за меня. Чувствует фальш.
– Викуля, привет! – Марина присаживается рядом. – Я твоя тетя Марина! Мы так хотели с тобой познакомиться!
– Где же вы были полтора года? – не выдерживаю я.
Игорь краснеет.
– У нас были обстоятельства. Но теперь мы готовы участвовать в воспитании племянницы.
Тамара Григорьевна смотрит на сына с осуждением.
– Участвовать? И что это означает?
– Ну, мы могли бы забирать Вику на выходные, возить на дачу. У нас есть дети, ей будет весело с двоюродными братьями.
– Спасибо, но у Вики есть семья, – вмешиваюсь я.
– Семья? – Марина смеется. – Вы же не родная мать.
– Марина! – одергивает ее Тамара Григорьевна.
Но слова сказаны. Вика поднимает голову:
– Она моя мама! Настоящая мама!
– Конечно, дорогая, – успокаиваю ее.
Игорь с женой уходят, но чувствую – это не последний визит.
И действительно, через неделю они появляются у меня дома. Без предупреждения.
– Нам нужно поговорить, – заявляет Игорь.
– О чем?
– О будущем Вики. Мы узнали, что у покойной Оли была квартира и накопления. Все это принадлежит дочери.
Вот оно! Деньги!
– И что?
– Несовершеннолетний ребенок не может распоряжаться имуществом. Нужен опекун по финансовым вопросам.
– У Вики есть опекун. Я.
– Но вы не кровная родственница. А мы – семья.
– Семья, которая отказалась от ребенка?
Игорь злится:
– Обстоятельства изменились. Мы готовы взять на себя ответственность.
– За имущество или за ребенка?
– За все! – включается Марина. – Девочке нужна полноценная семья, а не одинокая женщина!
Выставляю их за дверь. Но понимаю – борьба только начинается.
Рассказываю о визите Тамаре Григорьевне. Старушка качает головой:
– Я знала, что до добра это не доведет. Игорь всегда был жадным.
– Что мне делать?
– Не переживайте. Игорь мой сын, но внучка дороже. Я не позволю ему использовать Вику ради денег.
Тамара Григорьевна вызывает юриста, оформляет все документы так, чтобы Игорь не мог претендовать на опекунство над племянницей.
– А что с наследством Оли?
– Оно действительно принадлежит Вике. Но управлять им будете вы как законный опекун, под моим контролем.
– Зачем вам это? Вы же можете забрать внучку к себе.
Тамара Григорьевна смотрит на играющую Вику.
– Посмотрите на нее. Она счастлива с вами. Зачем ломать жизнь ребенку ради моих амбиций?
Проходит полгода. Отношения налаживаются окончательно. Вика называет меня мамой, а Тамару Григорьевну – бабулей. У нас сложилась странная, но крепкая семья.
Игорь с Мариной пытались судиться, но суд встал на нашу сторону. Особенно после того, как выяснилось, что Игорь наделал долгов и рассчитывал расплатиться за счет племянницы.
Сегодня сидим втроем за ужином – я, Вика и Тамара Григорьевна. Обычный вечер в необычной семье.
– Мам, а завтра можно к бабуле после школы? Мы с ней новую книгу читаем.
– Конечно.
– А в выходные поедем на дачу? Бабуля обещала научить меня варенье варить.
Смотрю на Тамару Григорьевну. Год назад я боялась ее как соперницы. Теперь понимаю – мы не соперничаем за Вику. Мы вместе создаем ей семью.
– Конечно, поедем.
Тамара Григорьевна гладит внучку по голове:
– А я завтра новое завещание подпишу. Часть денег оставлю твоей маме – в благодарность за то, что она тебя спасла и воспитывает.
– Тамара Григорьевна, не нужно...
– Нужно. Вы дали Вике то, что я дать не смогла – материнскую любовь. А я даю то, что у вас не было – семейную историю, корни.
Вика обнимает нас обеих:
– Я самая счастливая! У меня целых две мамы!
Смеемся. Да, семья у нас получилась необычная. Но разве любовь может быть обычной?
***
Прошло три года. Вика уже подросток, у нас с Тамарой Григорьевной сложились теплые отношения. Казалось, все наладилось. Но вчера позвонила незнакомая женщина: "Здравствуйте, вы Елена? Я мама Кати, одноклассницы Вики. Нам срочно нужно встретиться." В голосе звучала тревога. "О чем речь?" "О том, что ваша дочь рассказывает в школе. Про наследство, про богатую бабушку... Боюсь, это привлекло нежелательное внимание..." читать новую историю...