Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 84.
... После того, как сняли карантин с Камышинок, да прошло время, и деревня вошла в свой привычный ритм жизни, на одной из лекций в клубе Маринка, рассеянно слушая Марию, вдруг поняла, что та сейчас сказала то, чего говорить не следовало. Сказала, а потом поправилась, смешавшись, осознав, что допустила ошибку. Оглядела собравшихся, но видимо, никто особого внимания на ее речь не обратил – уставший после полей народ в основном мирно посапывал, только некоторые записывали за девушкой ее речь. Немного подумав, Маринка поняла, что это, пожалуй, ее шанс.
Часть 84
Врач, которого Илья сам привез на лошади из райцентра, и при этом гнал так, что тот еле мог удержаться в телеге, прошел в светелку, где рядом с пылающей от температуры Ольгой сидела Варвара Гордеевна, которая, конечно, не сдерживала слез, осмотрел больную и сказал задумчиво:
– Мда... Температура высокая... На руках сыпь... – он подумал, потом приказал – так, выйдите все! Да-да, все!
– Доктор – начал Илья – я не пойду, останусь!
– Нет-нет, мне ее осмотреть надо, выходите! Мешать мне будете!
Через некоторое время он появился из дверей, закрыл ее за собой и сказал:
– В больницу надо. Корь это, если я все правильно определил. Инфекция. Видать, в детстве не переболела, а возраст у ей – как раз в зоне риска. Кто-то из вас болел этой заразой?
– Я – сказал Илья – я, я болел...
– А вы? – врач повернулся к Варваре Гордеевне.
Та испуганно головой замотала.
– Дети дома есть?
– Да. И Ольгина вот дочушка у меня.
– Я ж про ребенка забыл! – воскликнул врач – она с матерью контактировала – могла заразиться. А где же первоисточник?
– Она в больницу со мной, в город ездила – несмело заметила Варвара Гордеевна – может, там подцепила?
– Ладно... Я понял – сообщу в город, сюда отправят врачей для осмотра, всей деревней ведь не повезешь вас. Вы сейчас домой идите, осмотрите ребенка и себя, а также остальных своих детей, кто рядом с вами, и с малышкой кто контактировал, если есть вот такие пятна, как у Ольги Прохоровны – сразу в больницу, вместе с матерью. Идите быстрее, мы подождем – только пожилая женщина собралась уходить, он снова окликнул ее и подал пузырек – вот, возьмите, если нет пятен и признаков болезни, этим себя протрите и ребенка для профилактики.
Через некоторое время Варвара Гордеевна вернулась и сказала, что никаких следов ни у Верочки, ни у остальных детей нет, да и у нее тоже.
– Наблюдайте! – дал распоряжение врач – Илья, ты в город, один, однако, не справишься, возьми с собой кого... Я в райцентр, оттуда в город в инфекционку позвоню... Они должны врачей прислать, корь – это не шутки... Если все заболеют – деревню выкосить может. И председателю скажу... Направление вот возьми...
Илья все раздумывал – стоит ли кого брать с собой, но потом понял, что он в городе останется, кто назад телегу с лошадью погонит? Решил взять с собой Полинку – девчушка уже подросла, кроме того, в глубоком детстве тоже переболела этой заразой, за иммунитет можно не переживать, да и близко контактировать с Ольгой он ей не позволит. Заехал домой, разыскал сестру, на окрик матери: «Илюшенька, а что случилось?», сначала ничего не ответил, потом только бросил коротко:
– Я в город. У Ольги корь. Останусь там, Полинка потом лошадь пригонит с телегой. Мамаша, вы поберегитесь, не контактируйте ни с кем, мало ли что... К Клавдии сходите, пусть она Мишку осмотрит и себя. Скоро врачи из города прибудут, всех посмотрят, а то, доктор говорит, если повально начнется – деревню может выкосить. За малыми следите, пусть дома сидят, а не по улице носятся.
Когда Полинка устроилась на телеге, и Илья погнал лошадь в сторону трассы, та заметила, махнув вслед отъезжающим рукой:
– Ну вот, опять из-за нее проблемы, теперь уж всей деревне! Да что же это за напасть на нашу голову?!
Узнав от врача о том, что происходит, Лука Григорьевич тут же решил установить карантин в Камышинках, хотя точно еще ничего известно не было. На дорогах, ведущих в деревню, поставил по паре мужиков и впускать велел только врачей, которые скоро должны были прибыть. Кроме того, объявил, чтобы по улицам не болтались, только работа в полях, детей запереть дома, осмотреть себя и их. Понурые жители разошлись – не собраться теперь вечером на лавочке около сельпо, не поговорить, не обсудить последние новости, и надолго ли это – никому не известно.
Ольга меж тем металась в бреду, температура неумолимо ползла вверх, беспомощная ее голова болталась из стороны в сторону на телеге, когда та тряслась на дороге. Полинка то и дело смачивала тряпку в холодной воде, прикладывала к голове молодой женщины, но та успевала быстро высохнуть. Илья чертыхался – дорога была плохая, а ему хотелось доехать до города очень быстро, каждая минута была дорога. Глядя на пылающее лицо Ольги, он со страхом думал о том, что может потерять ее и ругал себя на все лады, обвиняя в том, что именно из-за него не могут соединиться их жизни. А теперь вот... нет, ему даже подумать об этом было страшно!
В городе к нему вышел седой, уставший врач, задавал вопросы, в основном касающиеся контактов Ольги с другими жителями деревни, но про это Илья мало что мог сказать. Кроме того, врач заметил, что инфекционка в городе одна и им уже сообщили о том, что происходит в Камышинках, скоро туда должны выехать врачи.
– Нет у нас еще должной вакцинации, вообще нет – вздыхал пожилой человек – та, что есть – мало ее, только на детей и хватает... Ладно, самое главное, чтобы не было много инфицированных...
Когда Ольгу определили в маленькую палату без окон, больше похожую на закрытый бокс или тюрьму, Илья тоже хотел пройти туда, но врач остановил:
– Нельзя! Вы что, с ума сошли!
– Да болел я этой бедой! – взвился Илья – послушайте, кто ухаживать за ней будеть?
– А вы кем приходитесь?
– Муж я ейный! Позвольте остаться, я рядом с ней буду, она так быстрее поправится! И ухаживать сам буду, у вас в сестрах недостаток, наверное?!
Врач вздохнул.
– Вот что с вами делать, а? А если вы сляжете, мне прикажете что делать – рядом вас покласть?
– Да не слягу, говорю же – болел я! Доктор, я ведь все равно останусь! Выгоните из палаты – буду сидеть в коридоре. Выгоните из больницы – устроюсь на улице. Мне не привыкать!
Врач молча подал ему халат.
– Надевайте – потом сунул в руку пузырек с жидкостью – этим протирать себя и почаще! А то мало ли! Сестры принесут в палату все необходимое. Нет пока у нас ничего от кори, что лечит эту заразу быстро! Потому только ждем и терпим, да капельницы ставим! А сколько ждать надо будет – доктор поднял глаза к небу – только он знает!
Илья вышел к сестре.
– Полинушка, ты домой езжай, да поосторожнее. Мамке там скажи, что все хорошо у меня, успокой ее, за малыми пригляди, чтобы не носились по улице – мало ли.
– А ты, братка, тут останешься?
– Да, мне теперь отсюда никуда.
– Братка... А ты не соврамши ли, что болел ею, бедой этой? – сестра пристально посмотрела на Илью.
Он усмехнулся:
– Не переживай, сестренка, все хорошо со мной будеть. А ты теперь за старшую остаесси, потому еще тебе задание – сбегать до Клавдии и Мишутки, их успокоить, а то мамка у нас шебутная, щас наведеть шороху да беспокойства.
– Я все сделаю – Полинка обняла брата худенькими загорелыми руками и, сев на телегу, крикнула лошади: «Но!» и скоро Илья только клубочек пыли, стелющийся по дороге, взглядом провожал.
... Ольга металась в жару и не понимала, где она находится и что происходит. Тело разъедал нестерпимый пожар и казалось ей, что в этом пожаре она горит дотла. Потом снова приходила живительная прохлада – а потом опять жар. В жару этом встала перед нею вся ее невеселая жизнь, такая, какой она была – с многочисленными горестями и малыми проблесками радости. Приходили к ней в эту жару те, кого уже не было рядом – отец, мать, Алексей, Ирина и маленький Ванятка... Что-то говорили ей, то жалели, то обвиняли в чем-то...
Потом стали приходить на память события, словно в последний раз жизнь вся пробегала у нее перед глазами. Вот они с Ильей лежат в густой траве, и он щекочет травинкой ее лицо и губы, подбегает Наташа, смотрит на них – и как тогда Ольга не могла распознать, что она уже в Илью влюблена? Вот Никитка с козами крутится рядом, вот прибегает Ольга домой, а отец говорит ей о том, что она замуж должна выйти за этого ужасного прыщавого Сеньку Белова. Вот невеселая их свадьба с Алексеем, со скудным угощением на столе, мать делает вид, что все счастливы и довольны, а на самом деле Ольге выть хочется от того, что приняла она такое решение, да поздно осознала, что ошибочное оно. Вот хлыст взлетает над ее головой с тонким свистом, а потом опускается на тело, и снова тело то горит нестерпимым жаром, так горит, что Ольга кричит, зовет Илью, и откуда-то оттуда, извне, слышит его голос: «Оля, милая, милая, тише! Тише!». И опять что-то холодное, что успокаивает этот нестерпимый жар...
А вот они встречаются у куста багульника, а потом вдруг она видит, как ищет Илья ее сына в холодных водах Камышовой, как не может найти, ныряет снова и снова, а на берегу спит пьяный Алексей. А вот Ирина, с посиневшим лицом, высунутым языком, еле ворочает им и говорит растянуто как-то: « Ты, змея, мужика у меня отняла, любовь мою, будь ты проклята!», и Ольга снова чувствует себя бесконечно виноватой за то, что тогда согласилась за Алексея выйти.
Потом снова видит она себя рядом с Ильей, и только они собираются поцеловаться, как появляются лица Клавдии и Мишки – они смотрят осуждающе, а Мишка повторяет, как заведенный: «Тетя Оля, не женись на папке моем... Ты же добрая, хорошая...». Катятся из глаз слезы, снова нестерпимый жар и бред, снова осознание того, что неужели не быть им никогда вместе с Ильей...
От этой мысли становится страшно бесконечно, черная дыра поглощает ее тело, тянет за собой в бездну, она задыхается и кричит, потом резко садится на кровати, широко открыв глаза, по лицу катятся бисеринки пота и становится вдруг так легко, словно что-то отпускает ее внутри. Сумасшедшим взглядом осматривается вокруг – где она? Она... по ту сторону или по эту? Какое-то маленькое тесное помещение, без окон, белые стены, кровать, тумбочка, а рядом с кроватью... Илья... Она не верит своим глазам... Он сидит на неудобной, шаткой табуретке, привалившись головой к металлической спинке кровати, опираясь на руку. Не веря своим глазам, Ольга подняла руку и провела по густым, вьющимся волосам Ильи.
– Илья!
Он очнулся, подкинулся, словно бы его тоже силой выдернули откуда-то из потустороннего мира, протер глаза и уставился на Ольгу.
– Олюшка! Слава богу! Слава богу, ты очнулась!
Лицо осунувшееся, глаза красные, волосы взлохмачены – видно, что он почти не спал довольно длительное время.
– Где я, Илья?
– В больнице, Ольга. У тебя корь и температура высокая, ты бредила и маялась в жару.
– Верочка?! – в глазах испуг, и Илья торопится успокоить ее.
– С ней все в порядке, не переживай.
– А сколько я уже здесь, Илья?
– Сегодня пятый день пошел, Оля. Доктор сказал, что если переживешь ты эти сутки, кризис минует, и ты пойдешь на поправку. Тебе нужно больше спать и отдыхать, а я рядом буду...
– А ты что... все эти дни был со мной?
Она кинула взгляд на пол, туда, где стояла «утка», потом ощупала себя слабыми руками – она была абсолютно обнаженной, ей стало неудобно, она поняла, что все это время Илья ходил за ней, как заправская сиделка. Из памяти выплыли воспоминания тех редких минут, когда она все же приходила в себя – как Илья кормил ее с ложечки жидким, как она просилась в туалет, а он выносил за ней «утку», как аккуратно обтирал ее тело влажным мягким полотенцем, как мазал чем-то сыпь. Стало настолько досадно от своей беспомощности, что на глазах выступили слезы. Он сразу все понял, прижал ее к себе.
– Оля, ну ты что? Все хорошо! И не думай ни о чем – я ведь... старался, чтобы ты поправилась быстрее! Я понимаю, что ты от беспомощности от своей плачешь – привыкла быть сильной. Но... я рядом с тобой всегда буду, до самой старости, только не гони меня. И если надо будет, я еще сто «уток» за тобой вынесу, только бы никогда не оставлять тебя, слышишь?
Она расплакалась – от беззащитности, немощности какой-то и одновременно от радости, что болезнь отступила. На глазах Ильи тоже стояли слезы, но он быстро проморгался, отвернувшись, потом прижал ее к себе и заговорил мягко, чтобы успокоить:
– Врачи в Камышинки ездили, осматривали всех, Григорич сразу карантин организовал, молодец он все-таки, даже Марковичу не позволил из деревни выехать. Сиди, сказал ему, тут, нечего шататься по району, пока все ясно не станет. Да тому только в радость... Хорошо, Полинка к тому времени добралась до города, а то бы, наверное, не пустили ее – он усмехнулся – ни у кого больше кори не нашли, слава богу. Потому сделали вывод, что подхватила ты, когда с Варварой Гордеевной ездила в больницу.
– Илюша, а как она? – спросила Ольга тихо – хорошо ли чувствует себя?
Ей сейчас было так спокойно в объятиях любимого, что она впитывала его запах и просто наслаждалась его близостью.
– С ней хорошо все, она уже, конечно, человек пожилой, но когда беда какая-то – умеет собраться. Впрочем, как и мамка моя.
– С ней, надеюсь, тоже все в порядке?
– Да, приглядывает за малыми, на улицу никого не пускает, сама только до Клавдии с Мишей ходить. Врач местный не разрешил ничего, ну да Дунька смогла привезть от Андронихи ейную мазь какую-то, вот эту. Я тебе сыпь потихоньку от врача этой мазью мажу, а тот только удивляется, что та так быстро проходить. Конечно, Дуню сюда не пустили, я выходил, разговаривал с ней, правда, близко подходить не разрешил, мало ли, у нее малые ведь. Как только карантин сняли в Камышинках, она так и приехала. И Варвара Гордеевна была, привезла бульона, и Марина с Маруськой приезжали, и Клавдия... Никого к тебе не пустили, конечно, да еще и доктор ругается, что ездят, говорит, чего вам по домам не сидится... Хорошо, Оленька, теперь все будеть. Организм у тебя молодой, ты боец у нас, теперь на поправку пойдешь...
... После того, как сняли карантин с Камышинок, да прошло время, и деревня вошла в свой привычный ритм жизни, на одной из лекций в клубе Маринка, рассеянно слушая Марию, вдруг поняла, что та сейчас сказала то, чего говорить не следовало. Сказала, а потом поправилась, смешавшись, осознав, что допустила ошибку. Оглядела собравшихся, но видимо, никто особого внимания на ее речь не обратил – уставший после полей народ в основном мирно посапывал, только некоторые записывали за девушкой ее речь. Немного подумав, Маринка поняла, что это, пожалуй, ее шанс.
Она несколько дней обдумывала, стоит ли ей поступать подобным образом, но потом поняла, что даже с точки зрения комсомольцев она будет оправдана, да к тому же убьет двух зайцев разом – освободит деревню от политической преступницы, которая высказалась против политики товарища Сталина, и – сможет, наконец, завоевать сердце Владимира, для этого у нее было все, что нужно.
Таясь от всех, она рано поутру ушла пешком в райцентр, благо, отец уже был на МТС, а по дороге она никого не встретила. Николай Маркович был у себя, кивнул ей на стул напротив и спросил:
– Ты же Ефрема Егорыча дочь? Ну, говори, чего пожаловала?
Трясясь от страха, та сказала:
– Я пришла сообщить о политическом преступлении против товарища Сталина, Николай Маркович.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.