Деревня Сосновка жила тихо, как и сотни других русских деревень — медленно вымирая. Молодёжь разъехалась в города, старики доживали свой век, а летом наезжали дачники, чтобы поковыряться в огородах и хорошо «посидеть» под разговоры о былых временах.
Андрей, местный «бизнесмен» (как он сам себя называл), был одним из немногих, кто видел в Сосновке потенциал. Не потенциал жизни, конечно, а потенциал заработка. Деревня стояла у трассы, и каждый год мимо проносились тысячи машин. «Почему бы не срубить немного денег с этих проезжих?» — думал он, глядя на покосившийся дом на въезде.
Идея была проста: снести старый сарай, выровнять участок и построить кафе. Небольшое, уютное, с шашлыком и пивом. Местные, конечно, ворчали, но кто их спрашивал? Земля была оформлена, разрешения получены, бригада гастарбайтеров готова к работе.
Оставалась лишь одна проблема — старый колодец.
Он стоял в самом углу участка, сложенный из почерневших от времени брёвен, с покорёженным железным воротом. Вода в нём давно пропала, и теперь это была просто глубокая дыра в земле, прикрытая на удивление массивной деревянной крышкой с неразборчивыми словами по периметру.
— Засыпаем и всё, — отмахнулся Андрей, когда рабочие указали на колодец. — Чего тут думать?
Но не всё было так просто.
***
— Ты чего, дурак, удумал? — появившаяся как из-под земли старуха Марфа схватила Андрея за рукав. Искорёженные ревматизмом пальцы женщины впились в кожу, как когти. — Колодец этот трогать нельзя!
Андрей брезгливо стряхнул её руку.
— Отстань, бабка. Мешаться будешь — милицию вызову.
— Он не для воды копан! — прошипела Марфа. Глаза её горели странным, почти безумным светом. — Там, внизу…
— Что там, внизу? — усмехнулся Андрей. — Клад? Сундук с золотом?
— Хуже. Не троньте его, говорю вам.
Андрей только из уважения к возрасту сдержался, чтобы не покрутить пальцем у виска. Но Марфа всё поняла. Больше объяснять ничего она не стала. Просто покачала головой и, бормоча что-то под нос, побрела прочь.
Андрей плюнул ей вслед, подумав, что не позволит какой-то старой дуре помешать его планам.
***
Работы начались на следующий день. Грузовики завезли песок и щебень. Колодец решили засыпать в первую очередь — просто сбросить туда земли, сколько потребуется, и утрамбовать.
С трудом подняли тяжёлую крышку, и Петрович из местных, решивший подработать на стройке, первым заглянул внутрь и посветил вниз фонариком.
— Эээ, мужики, — махнул он рукой, — гляньте-ка! Там чё-то белеется…
Те подошли, заглянули. На дне среди мусора что-то белело.
— Кажись, кости там... — тихо сказал кто-то. — Надо кому-то спуститься, глянуть.
«Глядеть» выпало самому молодому, Егору, хоть тот и отнекивался, как мог. Но в конце концов его обвязали за пояс верёвкой и опустили на дно. Там действительно были кости, только какие-то странные.
— Вроде, похожи на человеческие, будто детские, — отчитывался парень, когда его подняли на поверхность. — И черепа есть, и рёбра, и пальцы. Ну и всё прочее. Целая куча. Только всё ж не людские они. Видно, зверьё какое-то туда падало и гибло. Колодец-то долго тут без воды стоит. Кстати, на стенках там — странные царапины. Будто кто-то пытался выбраться.
***
— Сами же говорите, не человеческие, — пожал плечами Андрей, когда ему рассказали о находке. — Закапывайте.
А ночью пропал Егор. Вышел по нужде из бытовки и не вернулся. Товарищи его сначала сами всё обыскали, а потом местных будить начали. До утра округу прочёсывали, а с рассветом нашли — сидящим у колодца. Он был мокрый. С головы до ног. И шептал одно и то же, снова и снова:
— Они пустили нас…
Егора отвезли в больницу. Врачи разводили руками — физически он был здоров, но в его пустых, невидящих глазах застыл ужас. Парень не реагировал на вопросы, только бормотал одно и то же, словно заевшая пластинка:
— Они пустили нас… Они пустили нас…
Андрей, конечно, не собирался останавливать работы из-за «каких-то галлюцинаций».
— Переработал мужик, — отмахивался он. — Отоспится — и всё пройдёт.
***
Следующим утром Сосновку разбудили истошные крики местной фельдшерицы Катерины. Проснувшись, женщина обнаружила пропажу своей семилетней дочери. Светка была робкой девочкой и никогда дальше своего двора без матери не уходила. А тут — будто сквозь землю провалилась.
Битый час искали всем селом. Успели обшарить все сараи и соседний лесок. Бесполезно. Собрались звонить в райцентр, вызывать подмогу.
И тут Светка нашлась. Возле колодца. Она сидела на краю, свесив ноги в тёмный провал, и раскачивалась, будто собиралась прыгнуть. Мокрые волосы облепили худенькие плечики, словно она только что вылезла из воды.
— Доченька! — бросилась к ней мать.
Девочка медленно повернула голову, уставившись на Катерину неестественно широко открытыми глазами.
— Там темно, — прошептала Светка. — Но она говорит, что скоро станет светлее.
— Кто… кто говорит? — дрожащим голосом спросила мать.
Светка улыбнулась:
— Та девочка, внизу.
Судорожный вздох старой Марфы, которая слышала всё это, заставил многих вздрогнуть.
— Старая, ты знаешь, что тут происходит? — спросил Петрович.
— Дверь открыли. Закрыть её будет непросто... — пробормотала та и быстро посеменила по улице.
Правда, вскоре она вернулась с пакетом конфет и бутылкой газировки.
Старуха бросила в колодец конфеты, вылила газировку и начала напевать что-то на никому не известном языке.
И тут… Колодец ответил. Из глубины донёсся плеск. Сначала тихий, едва слышный. Потом громче. Будто что-то большое двигалось в воде, которой там быть не могло.
А потом… Раздался детский смех. Ясный, звонкий, радостный. Но от этого звука у всех, кто стоял рядом, по спине побежали мурашки.
Марфа резко отпрянула от края.
— Это не сработает, — прошептала она. — Они не хотят принять подношение.
— Кто?! — раздались возгласы.
— Те, кого заперли здесь давным-давно.
— И что нам делать? — спросил кто-то из сельчан.
— Бежать... — прошептала старуха.
Конечно, никто никуда не побежал. Да, было странно и даже страшновато, но ни в каких «девочек из колодца» никто особо не поверил. Когда Марфа ушла к себе, деревенские поговорили-поговорили и решили, что из старого колодца, запертого крышкой на протяжении многих лет, просто вышли какие-то газы. На это списали и якобы услышанный всеми детский смех.
День в Сосновке ничем не отличался от множества предыдущих. А ночью начался кошмар.
Сначала в деревне завыли собаки. Жалобно и страшно, будто чуяли смерть.
Потом в домах стали гаснуть лампочки: они вспыхивали ярко-синим светом и лопались.
А потом… Заскрипел ворот колодца. Скрип разносился по всей деревне, заставляя людей вспоминать молитвы.
Возможно, единственным, кто в ту ночь в Сосновке спал, был Андрей. Разбудил его стук в окно.
— Кого черти принесли? — недовольно пробурчал он, поднимаясь с кровати. — И что с фонарями опять?
Выглянув в окно, мужчина застыл от ужаса. Там, ясно видимая в свете луны, стояла девочка. Мокрая, с длинными, спутанными волосами. Лица было не различить, кроме... Кроме слишком большого рта, растянутого то ли в улыбке, то ли в оскале.
Андрей вскрикнул и отпрянул назад. Зацепившись ногой за стол, он не удержал равновесие и неловко упал, сильно ударившись головой. Когда он через некоторое время пришёл в себя и снова осмелился выглянуть в окно, снаружи никого не было. Только на стекле виднелась пара мокрых следов. От маленьких ладоней.
***
Промучившись ночь, на рассвете вся деревня собралась у дома Марфы. Оказалось, что пропали ещё двое детей. А в колодце теперь была вода. Хотя назвать эту чёрную, густую, пахнущую гнилью жидкость водой можно было с трудом.
Марфа сидела на крыльце, мяла в пальцах самокрутку и смотрела вдаль пустым взглядом.
— Научи, что нам делать? — спросил у неё Петрович.
Старуха медленно выдохнула дым.
— Я же уже говорила. Бежать.
— Но наши дома… наши земли… Старая, помоги, ты же можешь... — заговорили наперебой деревенские.
Марфа долго смотрела на сельчан, на их бледные лица с глазами, полными страха и надежды. Они ждали, что старая знахарка спасёт их. Но в ней не было уверенности.
— Ладно, — наконец сказала она. — Попробую. Но не обещаю ничего.
Марфа с трудом поднялась и вошла в избу. Несколько человек последовали за ней. В избе пахло травами, свечным воском и ещё чем-то. Знахарка достала из сундука свёрток. Внутри оказалась книга с исписанными непонятными символами потрёпанными страницами, которые старуха стала листать, приговаривая что-то. Закончив, она вернула книгу на место и повернулась к столу.
— Это просто записи моей бабки, — со вздохом пояснила она, заметив испуганные взгляды. — Наш семейный шифр, чтоб абы кто прочесть не смог. Там есть и о том, как разговаривать с теми, кто не должен был вернуться.
Марфа покрошила в миску кусок чёрного хлеба и взяла нож.
— Мне нужна кровь. Не моя.
Люди замерли. Кровь? Всё-таки какой-то тёмный ритуал.
Махнув рукой, вперёд шагнул Петрович:
— Режь.
Марфа кивнула, провела лезвием по его ладони. Кровь капнула в миску. Старуха смешала её с хлебом, размяла в пальцах, скатала в шар.
— Теперь идём.
Колодец встретил их безмолвной чернотой, и от него веяло холодом, несмотря на летний зной. Вода внутри была тёмной, как чернила, и неподвижной — будто густая смола.
Марфа поставила миску с кровавым хлебом на край и заговорила словами из бабкиной книги. Сначала ничего не происходило. Потом жидкость в колодце дрогнула. Лёгкая рябь пробежала по поверхности.
А затем раздался голос. Он шёл из глубины — детский, тонкий, но с какой-то жуткой, нечеловеческой ноткой:
— Ма-арфа... Ма-арфа... Ты пришла поиграть?
Старуха сжала кулаки.
— Нет. Я пришла договориться.
— Договориться? — засмеялось оно. — А зачем? Вы нас уже выпустили. Теперь мы хотим играть.
Марфа бросила кровавый хлеб в воду.
— Возьми это и уходи.
На мгновение воцарилась тишина. Потом вода будто вскипела. Чёрные брызги полетели во все стороны, попадая на тех, кто стоял ближе. Они обжигали кожу, как кислота. Из колодца вырвался визг — пронзительный, леденящий душу.
— МАЛО! — завопило оно. — МАЛО! МЫ ХОТИМ БОЛЬШЕ!
Плечи Марфы поникли. Но через мгновение она продолжила:
— Тогда я предложу другое. Я сама приду к вам, и мы поиграем.
— Марфа, что ты... — раздались голоса деревенских.
— Молчите! — резко оборвала она их. — Я старая. Мне всё равно недолго осталось. А у вас — дети.
Она повернулась к колодцу.
— Только есть условие, — громко сказала старуха. — Я с вами играю, а вы взамен оставляете деревню в покое.
Тягучая жидкость отступила, спряталась в глубине, а потом раздался шёпот:
— Договорились...
Марфа обвязала себя верёвкой, взяла в руки горящую свечу и уселась на край колодца.
— Если я не вернусь до следующего рассвета — заваливайте его. Навсегда. А теперь спускайте меня.
Какое-то время свеча освещала скользкие стены, покрытые царапинами. Чем ниже опускалась старуха, тем холоднее становилось. Дыхание превращалось в пар. Потом раздался смех, и свеча погасла.
В полной темноте Марфа почувствовала, как что-то схватило её за ногу. Холодные, тонкие пальцы.
— Мы ждали тебя, Марфа... — зашептали вокруг десятки голосов.
Она сдержала крик. Только перекрестилась.
День и ночь дежурили местные у колодца, а на рассвете Петрович увидел, как скользнула вниз верёвка. Марфа так и не появилась...
Но чёрная вода больше не прибывала, и больше никто не слышал детского смеха.
***
Андрей так и не достроил кафе.
Он уехал из деревни — продал участок за бесценок и исчез. Говорят, его видели в городе — не по годам седого, с трясущимися руками, вечно оглядывающегося через плечо.
А колодец засыпали, как и велела Марфа.
Но иногда, в самые тихие ночи, если подойти к нему близко-близко, можно услышать слабый скрежет. Будто кто-то царапает камни изнутри, ища путь наверх.
Автор: Нина Зорина