— Свет… Ты же понимаешь, ты же старшая… — голос мамы звучал сначала мягко, как будто она собиралась попросить что-то незначительное, — с тебя не убудет. Свадьба у Оли — один раз в жизни.
Света сидела за столом и ела пирог.
— Мам, я давно копила на квартиру. Ты же знаешь.
— Ну и что? — голос стал жестче. — Насобираешь ещё! Ты у нас девушка с головой, на хорошей работе, без мужа, без детей — вольна, как ветер. А у Оли — жизнь начинается. Муж из богатой семьи! Они там все как один — на статус смотрят. Ты что хочешь, чтобы она опозорилась?
— Я должна вам всё отдать, чтобы она не опозорилась? — Света с трудом сдерживала волнение в голосе. — Я вообще-то хочу жить отдельно. В своём жилье, а не с вами.
— Ты эгоистка, вот кто ты, — заявила мать. — Оля — твоя сестра! У неё всё по любви, у неё шанс на настоящее счастье. А ты…
— А я? — Света подняла глаза. — У меня что, его нет?
Мать отвернулась. Стала шумно возиться у раковины, с каким-то показным рвением терла чашку, будто в ней были не следы от кофе, а её собственное бессилие.
— У тебя есть сбережения. У Оли — нет. Это условие родителей Димы — свадьба пополам.
— Пополам? — усмехнулась Света. — А потом они попросят оплатить половину стоимости квартиры молодым. Где ты деньги возмёшь?
— Не придумывай, — резко бросила мать. — Родители Димы сказали, что свадьба пополам, значит пополам. О квартире речи не шло.
Света взяла чайник и налила в кружку волу. Громко, нарочито. Чтобы не слышать мамин голос.
— И сколько ты хочешь? — спросила Света, глядя в окно.
— Пять.
— Пять миллионов?! — Она едва не опрокинула кружку. — У тебя с головой всё в порядке?
— На платье, ресторан, фото, тамада… Такой у них бюджет.
— Ого! Это очень много.
Вошла Оля. Красивая, ухоженная, с идеальной укладкой и в какой-то парке, явно не из "Ашана".
— Вы тут уже начали без меня? — весело, как будто она правда не в курсе, что на кухне идёт серьёзный разговор.
***
Оля познакомилась с Димой случайно. Ну как — случайно? Она потом подружке Лизке рассказывала, что это была «судьба в кожаной куртке и с часами, которые стоят как машина». На самом деле всё произошло в торговом центре — обычная суета, пятничный вечер, толпа, кафешки. Она работала тогда продавцом-консультантом в магазине косметики, а он зашёл просто купить крем для матери.
— Девушка, а у вас что-то есть от морщин… ну, чтоб мама обрадовалась, а не обиделась? — спросил он, улыбаясь так, что у Оли сердце моментально ушло в пятки.
У него были зелёные глаза. Не просто зелёные — с какими-то светлыми искрами, как у кота, который знает, что получит всё, что захочет. И он пах чем-то очень дорогим — не просто парфюмом, а… статусом, что ли. В нём всё было с иголочки: джемпер, кроссовки, манеры.
Оля запнулась, выдала что-то про «лифтинг-эффект» и провожала его взглядом, пока он не исчез за стеклянными дверями. Через три дня он вернулся. Уже не за кремом — за её номером.
А через полгода она уже жила у него. В квартире, где машина варила кофе, а шторы закрывались с пульта.
Она просыпалась утром и ним, потягивалась, глядя в огромное панорамное окно, и думала: вот оно — счастье.
Он водил её в рестораны, делал сюрпризы — билеты на выставку, на концерт, просто букет посреди недели. Его мама сначала смотрела на неё, как на непрошеную гостью, но Оля умела понравиться. Улыбалась, слушала, кивала — играла по правилам.
А потом — в один субботний вечер — он пригласил её на крышу. Там были свечи, плед, плейлист из их «песен» и игристое. И коробочка. Маленькая, синяя, в бархатной обёртке.
— Оля, я хочу, чтобы ты стала моей женой.
— Да! Конечно, да!
Она потом сто раз рассказывала, как это было. Показывала кольцо всем подругам, пересматривала видео, где он становится на одно колено и смотрит на неё с такой нежностью, будто она — главное в его жизни.
Она была на седьмом небе. Нет, на восьмом. Потому что теперь у неё было всё: любовь, стабильность, статус. Он сказал: свадьба — летом.
Родители его попросили, чтобы с её стороны тоже была финансовая поддержка. В знак чистоты намерений.
Оля кивала. Всё понимала. И была уверена — её мама и сестра точно не подведут. Потому что она — выходит замуж за Диму, за своего принца. И у сказки не может быть другого начала.
***
— Привет, сестричка, — сказала Света, глядя Оле в глаза. — Ты знаешь, что я должна оплатить твою свадьбу?
Оля замялась. Коротко взглянула на мать, та поджала губы.
— Ну… Это временно. Мы потом всё вернём.
— Когда? После развода или до?
— Света! — рявкнула мать. — Ты с ума сошла?
— Нет. Я наконец пришла в себя.
Оля подошла ближе. Пахло дорогим парфюмом. Света вдруг остро вспомнила, как в детстве они делили один леденец на двоих. Потом — куклу. Потом — внимание матери. Делили всё. А теперь — её будущее?
— Свет, ну не начинай. У тебя и правда всё стабильно. Квартира — твоя подождёт. А мне надо сейчас. Понимаешь? Я тебе с процентами верну, ты будешь в плюсе.
— Нет, Оля. Я в тебе не уверена, а вдруг не вернёшь?
Оля отступила, будто получила пощечину.
— Так ты не дашь? — мать говорила с такой ненавистью, будто Света не отказалась от денег, а от спасения семьи.
— Не дам.
— Тогда можешь отсюда уходить. — Мать отвернулась к плите. — Нам таких в семье не надо.
На губах Светы заиграла кривоватая, почти горькая улыбка.
— Значит, я больше вам не нужна только потому, что не хочу оплатить свадьбу сестры?
— Потому что ты холодная и чужая. — Мать выпрямилась, сложила руки на перед собой. — Ты всегда была… не такая. Не мягкая. Не добрая.
Света встала.
— Знаешь, мам, — сказала, — ты всегда хотела, чтобы я была как Оля. А я — я реалистка.
Света взяла пальто и пошла к двери. Она уже два года снимала квартиру напополам с подругой.
— Света! — Оля за ней. — Ну подожди. Я не хотела, чтоб всё вот так…
— Хотела, — сказала она, не оборачиваясь. — Просто думала, что я прогнусь. А я — не собиралась гнуться.
Она хлопнула дверью и вышла.
***
Оля долго не верила, что всё рушится. Первое время она просто не принимала этого. Знаешь, как бывает, когда вода капает на кафель — поначалу не замечаешь, потом злишься, а потом вдруг видишь: на полу уже лужа.
Так и здесь. Всё началось с разговора.
Она сидела с Димой в кофейне, с тем самым кольцом на пальце, с новой укладкой, в нежно-бежевом платье, и говорила тихо, стараясь не глядеть ему в глаза:
— У нас не получилось собрать деньги. Света… она отказалась помогать. Сказала, что ей самой надо.
Дима вздохнул. Медленно, как будто знал — дальше будет хуже.
— Ты же знаешь, как к этому относятся мои родители…
— Я знаю. — Она смотрела в чашку. В кофейной пене не было будущего, только мутное отражение потолка.
— Они считают, что если половина — значит половина. Что это вопрос чести, уважения. Ты же видела, какие они. У них всё по полочкам. Сколько дали они — столько должна дать твоя сторона. Чтобы было… всё честно.
— Честно? — Она усмехнулась, едва заметно.
Он промолчал. Тогда она впервые почувствовала, как между ними встала невидимая стена. Холодная. Прозрачная. Непроходимая.
Через неделю её позвали в дом его родителей. Всё было чинно: стол, чай, пирожные.
— Ольга, — сказала его мать, сложив перед собой, — мы хотим поговорить с тобой откровенно.
Оля сразу поняла — дела не очень.
— Мы не хотим, чтобы Дима начинал свою семейную жизнь так. Создаётся ощущение, что вас интересует не он, а то, что с ним идёт в комплекте.
— Простите?.. — Оля даже не сразу поняла, что слышит.
— Мы не обвиняем. Мы просто смотрим трезво. — Отец Димы включился сухим, деловым тоном. — У вас — нет ни капитала, ни поддержки. Ни образования. Вся инициатива — с нашей стороны. Мы не уверены, что это — честный союз. Нам кажется, вы рассчитываете на наши деньги. И это… не вызывает доверия.
— Я люблю его! — выкрикнула Оля. — Мне не нужны ваши деньги!
— Тогда не будет их, — сказал отец. — И, следовательно, не будет помощи. Никакой. Ни жилья. Ни машины. Ни вложений. Только вы и он. Посмотрим, насколько прочны ваши чувства в условиях реальности.
Она повернулась к Диме. Он смотрел в пол.
— Дим… — прошептала она. — Скажи им. Скажи, что мы всё переживём. Что мы сами справимся…
Молчание.
— Дима?.. — она уже не просила, а умоляла.
Он поднял глаза. И в них не было того тепла, которое она знала. Ни того блеска, ни даже тени сомнения.
— Я не могу потерять их поддержку, Оль.
— Значит, ты меня не любишь?
Он отвернулся.
— Прости.
Оля встала. Пирожное осталось нетронутым. Кольцо на пальце жгло, как раскалённый металл. Она сняла его, медленно положила на стол и вышла.
На улице моросил дождь. Сквозь капли не было видно неба. И казалось, что его никогда больше и не будет.
Вечером Свете позвонила мама и обвинила во всех несчастиях Оли. На что Света спокойно ответила:
— Знаешь, мама. Я на квартиру себе собираю, чтобы ни от кого не зависеть. А Оля хотела всё просто так получить, за красивые глаза. Но в жизни так не бывает! Добро пожаловать в реальность!