Посмотрела документалку «Письма из Швейцарии». Спасибо девушкам из Руфемели за ссылки и наводки, а энтузиастам спасибо за отличный перевод! Смотрела я это кино три дня, хотя длится оно всего 2,3 часа. Смотрела с остановками, перерывами и обсуждениями (обсуждаем мы по-прежнему в телегам-канале) и залипаниями на кадры. В итоге, осталась в волшебной взвеси и скорее всего, в недалёком будещем еще раз пересмотрю это кино, где Джунги одновременно снимает фотобук и себя самого: актёра, поэта, туриста, философа и человека, который вроде бы на отдыхе, но на самом деле снова работает.
Это вторая Джунина выездная кино-экспедиция, в которой главной декорацией становится заграница, а целью - создание фотобука для японок. Первая была ещё в 2009 году - тогда Джуня, еще будучи пирожочком, отправился в Таиланд общаться с попугаями и обезьянами (надо посмотреть тоже).
В «Письмах из Швейцарии» мы видим его в 2012-м. Он тут старше, глубже, суше и тоньше. Он только что завершил военную службу, успешно снялся в «Аран и Магистрат» и наконец-то заслужил короткий отпуск. Но как мы знаем, в случае с Джунги отдых - понятие относительное. На протяжении всего фильма Джунечка будто бы боится показаться праздным. Ирония в том, что в Швейцарии, стране, живущей в балансе, неторопливом кайфе и здоровой сытости, за такое трудолюбие его бы только пожурили - остановись, замри, посиди, мальчик, посмотри на горы. Но нет. У Джуни другой путь познания, как говорится.
Турист, актер, шпион или философ?
Фильм деликатно и с юмором показывает Джуню в самых разных амплуа. Иногда он наивный турист, радостно играющий в «впервые вижу снег». Он удивляется вертолёту, альпийскому рогу, фондю и даже тривиальный глинтвейн (глювайн) в сувенирной кружке путает с “рождественским чаем”.
В другие моменты - Джунги включает режим модели. И вот он идеально вписывается в рекламную съёмку на вершине Пиц Корвач. Хорошенький, в шапочке и лыжном костюме. Хотя сам он с лыжами на «вы». Джунги словно говорит: “Я, может, и не катаюсь, но красиво стою или эпично прыгаю с лавки”.
В кадрах нередки сцены искренней радости, игры, лёгкой иронии. Джунги играет в дружбу с местными жителями, оттачивает мимику в фотосессиях и даже жалуется, что его в этом райском саду никто не узнаёт. Но не стоит забывать, Джунечка, что Швейцария - страна, где анонимность - это правило, а не исключение. Возможно, именно поэтому здесь он позволяет себе чуть больше - быть простым, смешным, собой.
Казалось, что сначала он просто решил изображать туриста. Корейца в Европе, актёра на каникулах. Он бегал по мощёным улочкам, вёл себя открыто, даже немного беспечно: улыбался, разглядывал витрины, говорил дежурные фразы (нет, ну тут красиво! о, сразу видно, настоящая Европа) . Ну один в один - иностранный гость, случайный прохожий в чужом времени и пространстве.
Однако довольно быстро начала пробиваться актёрская натура. В итоге, артист доминирует практически во всех кадрах этого кино, кроме разве что лыжной фотосессии и сценки с альпийским рогом, где Джуню наряжают в швейцарский национальный костюм, а он говорит, что чувствует себя сотрудником парка развлечений Lotte World.
Но все остальные сцены, где он в прекрасных костюмах, кожаных перчатках и шерстяных джемперах - эти сцены становятся отдельным крутым кино.
Мне особенно запал фотосет с ретро-автомобилем «Лагонда». Он там один в один шпион на холоде. Но также мелькали и поэт-романтик, и философ и даже повзрослевший Сухён.
На фоне альпийской природы Джунги ведёт внутренний монолог о скорости, с которой живёт в Южной Корее, и о том, как непривычна ему европейская тишина. Швейцария здесь антипод Сеулу.
Вместо гонки - размеренность, вместо суеты - пастораль. Но такое чувство, что Джуне это не совсем по вкусу. Когда его спрашивают любит ли он классику, он испуганно отвечает, что еще слишком молод для этого. Видимо Швейцария кажется ему слишком уж размеренной.
Письма, которых не было
Особой линией проходит попытка Джун Ги написать письмо «ей» - некой идеальной поклоннице, женщине, образу. Письмо он постоянно откладывает, запутываясь в мыслях, теряя фокус. Но именно эта нерешительность, это колебание между словами, молчанием и отвлекаемостью на другие дела, придаёт фильму милую поэтичность. Джунечка старается быть романтиком, но забываает об этом, когда начинает скакать горным козликом. Так что в некотором смысле, это кино не просто съемки фотобука для фанов. Это признание в определённой тревоге, усталости, а также в ощущении красоты мира, и невозможности выразить эту красоту словами.
Но тут на помощь приходят его прекрасные образы. Неслучайно в монтаже нам показывают суету съемки, и красоту результата - в статичном фото.
И хотя Джунги местами буквально синеет от холода (швейцарская зима всё-таки), харизма его не тускнеет. Он остаётся тёплым даже в кадрах, где кажется одиноким. Наверное, потому что в этих письмах есть главное - его искренность. Перед камерой, перед зрителем и перед собой.
Немного личного из недавнего прошлого
Фильм «Письма из Швейцарии» вызвал во мне неожиданную, почти болезненную волну ностальгии не просто по местам, а по целому периоду жизни. По Европе, которую я уже безвозвратно потеряла.
В нулевые и десятые я не вылезала из Европы. Германия и Италия стали почти вторым домом. Я знала эту географию не по туристическим брошюрам, а по собственным ногам, стуку каблуков по брусчатке (да, тогда почему-то все ходили на каблуках), вкусу глинтвейна на рыночной площади какого-нибудь Гармиш-Партенкирхена (да вообще, любого другого европейского городка) , свежий воздух холодного утра в Альпах, каменный сон под невесомыми одеялами деревенских гостиниц…. Практически всё, что Джунги показал нам в кадре, отзывалось во мне эхом узнавания.
Белые суповые миски за 1 евро, зябко поднятый воротник (крайне редко я ездила в Европу в тёплое время года), красные поезда, в которых дремлешь, отрешённо глядя в окно, подъёмники с горах, звуки затихающие в молочной зимней пустоте, и самое главное тишина и сообразность. Такая тишина, какая бывает только в средневековых городках в несезон: когда камень молчит, снег не хрустит, и время замирает. В Москве и России в то время мною ничего такого не ощущалось. Наоборот, родина была большим безумным колесом, в котором надо было бежать не останавливаясь.
Европа и в самом деле казалась “райским садом”, а остальной мир джунглями. Потребовалось некоторое количество лет и некоторое количество событий, чтобы понять, то чувство покоя было неестественным. Я убеждена, что эту Европу нужно было добровольно покинуть, а себя из нее изгнать. Вернуться в реальность, в шум, в выбор, в свою жизнь.
У Джунги этой рефлексии нет — и это нормально. Для него Европа осталась коротким эпизодом, фоном и красивой остановкой на длинном маршруте. Для меня же это был мир, который на какое-то время стал частью меня. И именно поэтому разрыв дался сложно.
Но я рада, что прожила это, посмотрев Джунино кино про фотобук, который он снимал неведомым японкам, для многих из которых Европа, тоже что для меня джунгли Сиама.
Посмотрев “Письма из Швейцарии” я вдруг поймала себя на мысли, что память сохранила не только картинки, но и ощущения. И в этом смысле, фильм этот оказался не только про Джуню, пытающегося не работать в экзотическом месте, но и про меня саму - пытающуюся вспомнить, что нас всех связывало с Европой. И это, наверное, самое ценное, что может дать Джунино искусство: напомнить тебе, кто ты, и где ты однажды был и жил.
Да, кстати, фото из фотобука можно посмотреть ЗДЕСЬ
Ну и пользуясь моментом, зову в свой телеграм-канал. Не стесняйтесь. За телегой будущее!