Я раньше была спасателем. Не по профессии — по нутру.
Я бежала к тем, кто тонул. Даже если сама захлёбывалась.
Таскала на себе. Подставляла плечо.
Я верила: доброта — это вытаскивать.
А потом однажды пошла ко дну.
И никто не подплыл.
Странно. Я ведь не про близких.
Своих я держу, люблю, защищаю и буду защищать, даже если упаду и они меня держат.
Я про остальных. Ко мне тянулись. Всегда.
«Ты такая сильная, у тебя получится»,
«Подскажи, как быть, я не справляюсь»,
«Тебе не сложно, а мне — тяжело…»
И я шла. Включалась. Придумывала схемы. Утешала. Думала за них. Делала за них. Тянула, пока руки не отваливались.
А потом смотрела, как они… просто разворачивались и уходили.
И ни «спасибо», ни «прости». Только обида в глазах, когда я вдруг перестала вытаскивать.
Я не герой. Я просто человек.
Мне казалось, что помогать — это правильно.
Что если человек тонет — нужно к нему прыгнуть, даже если ты не умеешь плавать.
Но теперь я знаю: это не помощь. Это — самоубийство.
Меня выжали.
Не одним поступком — тысячами мелочей.
«Полина, ну посмотри, как у меня всё плохо, я не знаю, как быть…»
Я бросаю свои дела, выслушиваю, думаю, советую —
а в ответ: «Ну нет, это сложно. Это не про меня. Я не справлюсь».
Так и хочется сказать:
Господи, да ты просто начни для начала.
Сделай первый шаг. Хоть какой-то.
А совсем недавно вдруг осенило . Оглянулась назад и увидела...
Что синие губы — мои; что руки в ссадинах, не от чужого спасения, а от собственного падения - тоже мои.
Воду хлебала, воздух сквозь зубы ловила — но продолжала вытаскивать.
Тех, кто стонал красиво.
Кто падал эффектно, как в театре: драматично, с надрывом, с просьбой — "спаси".
Они утопали у меня на глазах, громко, с шумом, требуя участия,
а я...
я ныряла.
Плевать, что своя лодка трещала по швам:
На носу организация выпускного сына— а
я, как дура, ночами не спала, потому что должна была быть «опорой».
У меня переезд. Показы. Покупатели со стеклянными глазами. Документы, которых то не хватает, то с опечаткой. Сбегай туда, добейся там, получи наконец эти миллион бумажек .
Я между коробками и счётчиками, которые то менять пора, то переоформлять, и везде очереди , очереди, очереди. Потные, нервные, безразличные очереди. Я с пакетом мусора в одной руке и велосипедом, который угнали и всё никак найти не могут, хотя камеры есть, — а в другой руке— чужая боль.
Учёба вообще ушла на второй план, не успеваю, ничего не успеваю. А когда я говорю:"У меня правда нет времени", то это будто не слышат.
Меня просили помочь.
А когда я больше не могла — меня называли жестокой.
Не в лицо, нет. В лицо — тишина.
Но я чувствовала: я — предатель.
Я больше не спасаю. Я теперь даю советы.
А советы — это «слишком сложно».
Им нужна я. Целиком. Чтобы снова бросила свои дела и пошла вытаскивать.
Я всё ещё не умею бросать.
Я пока только учусь.
Вина тянется, как мокрая простыня за спиной, тяжёлая, липкая, от нее шея болит и спина.
Я всё ещё смотрю на тонущих — и пальцы дрожат.
Но больше не ныряю.
Просто стою. На берегу.
С куском верёвки.
И с мыслью: "Ты же взрослый. Возьми верёвку. Сам."
И тишина в ответ.
Знаете, у меня не дом — а арена.
Кран на даче прорвало.
Очереди, бумажки, бумажки, бумажки.
Унылая грызня цивилизации.
Съезди туда, оформи это, дозвонись, добейся.
Между этим — дети, ужин, бельё,
и где-то под всем этим — я.
Полусонная. Полуживая. С головой, как сито.
И когда в этот хаос кто-то снова приходит и говорит:
— У меня беда. Ты должна помочь.
Я сажусь на корточки и говорю:
— Вот тебе карта. Вот верёвка. Вот спасжилет.
И слышу в ответ:
— Это слишком. Я не умею. Сделай ты.
Нет. Я больше не делаю.
Я больше не спасаю тех, кто сам не хочет плыть.
Потому что это не про доброту. Это про смерть.
Я слишком долго была телом-плотом.
Слишком часто мне плевали в спину те, кого я вытаскивала.
А если не плевали, то постоянно чего-то ждали. Видимо, чтоб в очередной раз, прыгая за ними в воду, я разбилась о скалы.
Теперь — или вместе, или никак.
А кто не хочет плыть — пусть тонет.
Не из злости. Из выбора.
Возможно, это моя вина. Хотя нет, это и правда моя вина. Нельзя погружаться в человека полностью, особенно, если это не близкие люди. Нужно и важно давать им шанс выйти на берег самостоятельно. Иначе они никогда не научатся решать Свои проблемы .
Теперь главное запомнить мне и таким же ненормальным как я:
Я и Ты не обязаны быть чьим-то якорем.
Я и Ты не обязаны быть всем.
Я и Ты имеем право жить.
Я и Ты имеем право быть уставшими.
Я и Ты имеем право — не спасать.
Я и Ты не должны винить себя в чьём-то желании переложить всё на наши плечи.
_____________________________
Я раньше была спасателем.
Теперь я — берег.
Надёжный. Каменный.
Но плыть — каждому самому.
Я лишь показываю, где мель, а где глубина.
Остальное — не моё.