Ночь после попытки проникновения слилась для Анны в кошмарный калейдоскоп. Максим, с пистолетом в руке, обыскал сад, но злоумышленник растворился в темноте. Участкового Белова вызвали незамедлительно. Игорь явился мрачнее тучи, выслушал Анну, осмотрел камень с запиской, следы на веранде и в саду. Его взгляд на Максима, демонстративно убравшего пистолет в кобуру (оказалось, у него было разрешение как на охотничье ружье, а этот – "для защиты объекта культурного наследия", оформленное с грехом пополам), был красноречив: "Ну конечно, у тебя есть ствол. Удобно".
– Записка – явная попытка запугивания, – констатировал Игорь сухо, упаковывая камень и бумагу в пакет. – А вот попытка проникновения... Это уже серьезно. Кто-то очень не хочет, чтобы вы копали, Анна Павловна. Или хочет напугать вас до отъезда. – Его взгляд скользнул по ее бледному лицу. – Вы остаетесь здесь? – Вопрос был адресован ей, но подразумевал Максима.
– Да, – твердо сказала Анна, хотя внутри все дрожало. Бежать? Значит, признать поражение. И оставить правду погребенной под ложью и страхом. – Я допишу статью.
Игорь кивнул, ничего не сказав. Но в его глазах мелькнуло что-то – уважение? Беспокойство? Он ушел, пообещав усилить ночное патрулирование вокруг виллы. Максим молча наблюдал за ним, его челюсти были сжаты.
– Видишь? – тихо произнес он, когда машина Игоря скрылась за воротами. – Он даже не попытался тебя защитить. Не предложил охрану. Ему плевать. Лишь бы дело не портить.
Анна не ответила. Ей было плевать на их мужское противостояние. Ей нужны были факты. И она знала, где их искать. В музее Лидии Павловны.
На следующий день, едва рассвело, Анна отправилась в маленькую комнатушку смотрительницы. Лидия Павловна встретила ее с подчеркнутой суетливостью.
– Ох, милочка, что ночь-то была! Слыхала, слыхала! Прямо как в кино! Надо бы уезжать вам, право слово! Нечистое это место...
– Лидия Павловна, – прервала ее Анна, глядя прямо в цепкие глазки старушки. – Вы знали сына Олега Кротова?
Эффект был мгновенным. Как от удара током. Вся напускная суетливость слетела с Лидии Павловны. Лицо стало каменным, глаза – узкими щелочками, полными ненависти и боли.
– О чем вы? – прошипела она.
– О вашем сыне, – настаивала Анна, рискуя всем. Догадка, родившаяся ночью при свете луны и страха, казалась безумной, но... слишком много совпадений. Слишком много яда в голосе Лидии, когда она говорила о Кротове. – О сыне, которого Олег Борисович отказался признать. Которого выгнал. Который... погиб. Как?
Тишина в комнате стала гулкой. Лидия Павловна медленно опустилась на стул. Казалось, она сжалась, стала меньше.
– Сережа... – прошептала она, и в этом шепоте была бездонная тоска. – Мой Сереженька. Да, его сын. Незаконнорожденный. Позор для великого девелопера. – Голос ее зазвенел ненавистью. – Он давал денег... копейки. А когда Сережа заболел... раком крови... Олег Борисович сказал: "Не моя проблема. Пусть государство лечит". – Слезы покатились по морщинистым щекам, но глаза горели адским огнем. – Государство! С его очередями и квотами! Я продала все! Все! Но денег не хватило... Он умер у меня на руках. Мой мальчик. А его отец... строил свои дворцы! Травил Волкова! Жил!
– И вы решили отомстить, – тихо сказала Анна. Не вопрос. Утверждение.
Лидия Павловна выпрямилась. Слезы высохли. Осталась только ледяная, выстраданная ненависть.
– Да. Годами копила я эту боль. Ждала момента. Волков с его тяжбой... это был подарок судьбы. Я украла этот дурацкий нож с грифоном, когда убирала в кабинете Максима. Знакомый парнишка, сын рыбака, за пару тысяч согласился подбросить его тебе... он и на вокзале тебя встретил, чтобы я знала, когда ты приехала. А потом... я знала, что Кротов придет к Волкову вечером. Обычно он приходил, чтобы глотку драть. Я спряталась в нише за гобеленом в холле. Видела, как Волков вышел его встречать, повел в кабинет. Они кричали... потом Волков вышел, хлопнул дверью, пошел на цокольный этаж, в свою мастерскую. А Кротов остался один. – Лидия Павловна улыбнулась страшной улыбкой. – Я вошла. Он сидел за столом, спиной к двери, что-то писал. Он даже не обернулся... Думал, Волков вернулся. Я взяла статуэтку грифона... она была тяжелая... очень тяжелая... И ударила. Один раз. Он даже не вскрикнул. Просто... рухнул.
Анна почувствовала тошноту. Картина была чудовищно ясной.
– А потом вы подбросили нож мне... чтобы подставить Максима? Или отвлечь внимание?
– И то, и другое, – без тени раскаяния ответила Лидия. – Максим – чужак. Его легко обвинить. А ты... слишком любопытная. Надо было тебя спугнуть. Или подставить. Но ты оказалась крепким орешком. И эта записка... камень... это уже от отчаяния. Я видела, как ты копаешь. Говоришь с Беловым. С Волковым. Боялась, что докопаешься. – Она вдруг встала, ее рука судорожно полезла в карман фартука. – И докопалась, сучка!
Анна увидела блеск металла – маленький, но острый кухонный нож! Лидия Павловна с нечеловеческой силой и скоростью бросилась на нее, глаза безумные.
– Умри! Умри как мой Сережа!
Анна отпрыгнула назад, споткнулась о порог и упала на спину. Лидия занесла нож... Время замедлилось. Анна зажмурилась...
БА-БАХ!
Оглушительный выстрел прокатился по маленькому музею. Анна открыла глаза. Лидия Павловна стояла над ней, но нож выпал из ее руки. На плече ее темнело быстро растущее кровавое пятно. Она смотрела не на Анну, а куда-то в дверь с тупым удивлением.
В дверях, с дымящимся пистолетом в руке, стоял Игорь Белов. Его лицо было белым от ярости и страха. Рядом с ним, бледный как мел, был Максим.
– Руки за голову! На пол! – закричал Игорь, его голос гремел, не оставляя места для неповиновения.
Лидия Павловна беззвучно осела на колени, потом на пол, хватая ртом воздух. Игорь был рядом в два шага, выбил ногой валявшийся нож, нагнулся, проверяя пульс, заламывая ей руки за спину для наручников. Его движения были быстрыми, точными, профессиональными.
– Скорую! Вызывай! – бросил он Максиму, не отрываясь от старушки, чье дыхание стало хриплым и прерывистым. – Она жива. Ранение в плечо.
Анна поднялась, опираясь на стену. Она дрожала всем телом. Игорь, закончив обезвреживать Лидию, резко обернулся к ней.
– Анна! Ты ранена? – В его глазах был дикий страх. Настоящий, неконтролируемый.
– Н-нет, – прошептала она. – Ты... ты пришел...
– Я... я проверял старые связи Кротова, – быстро, сбивчиво объяснил Игорь, все еще держа пистолет наготове, но уже глядя только на нее. – Его бывших... Нашел запись в старой больнице. О ребенке. О Лидии Павловне. Понял... Понял слишком поздно. Рванул сюда... Волков на выстрел прибежал... – Он вдруг замолчал, его взгляд упал на ее бледное лицо, на дрожащие руки. Он сделал шаг к ней, отбросив пистолет на стол. – Анна... прости... Я чуть не опоздал...
Он протянул руку, чтобы прикоснуться, обнять, убедиться, что она цела... Но Анна, переполненная адреналином, страхом, облегчением и чем-то еще, сама бросилась к нему. Она вцепилась в его куртку, прижалась лбом к его груди, чувствуя, как бешено колотится его сердце – так же, как ее собственное.
– Ты пришел... – повторяла она, как заклинание. – Ты пришел...
Игорь обнял ее крепко, почти болезненно, его щека прижалась к ее волосам. Мир сузился до этого объятия, до запаха его кожи, пороха и мороза, до гулкого стука двух сердец, отбивающих один ритм.
Через неделю.
Скорая увезла Лидию Павловну. Она выжила и дала подробные показания. История о многолетней мести за сына потрясла весь тихий «Залив Отрады». Статья Анны Соколовой вышла далеко за рамки глянцевого репортажа о вилле. Это был пронзительный, жесткий материал о боли, мести, коррупции и цене тишины в маленьком городке. Он стал сенсацией.
Вилла «Белый Грифон» стояла на своем скалистом мысу, омываемая холодным осенним морем. Шторм миновал. Анна доделывала последние фотографии для статьи. Завтра ее поезд в Петербург.
Она услышала шаги на террасе. Не оборачиваясь, знала – Максим.
– Уезжаешь? – спросил он тихо. Его голос был без привычной уверенности, почти смиренным.
– Да, – обернулась Анна. – Статья готова. Задание выполнено.
Он подошел ближе. На его лице была усталость и какая-то новая, непривычная мягкость.
– Я... прошу прощения, Анна. За ложь. За то, что втянул тебя в это. За то, что пытался манипулировать... страхом перед Беловым. Я был ослеплен своей ненавистью к Кротову и его покровителям. А Семенов-старший... отец Игоря... он действительно покрывал Кротова тогда. Игорь... – Максим вздохнул, – Игорь пытался расследовать то дело о пожаре. Честно пытался. Но его сломали. Отец, система... Я был несправедлив к нему. К тебе.
Анна кивнула. Она знала это уже от самого Игоря. Его отец умер несколько лет назад, так и не понеся наказания. Это была его незаживающая рана.
– Вода унесла много грязи, Максим. Но вилла осталась. Она прекрасна. И она твоя. Строй здесь что-то хорошее. Настоящее.
Он улыбнулся, грустно.
– Постараюсь. А ты... ты нашла свой «кусочек Европы»? – В его глазах светилась тень прежнего обаяния и немой вопрос.
Анна улыбнулась в ответ. Искренне.
– Нашла. Но он оказался... немного другим. Не глянцевым. Настоящим. С тенями и морщинами. И я рада.
Они попрощались. Тепло, без прежнего напряжения. Анна взяла чемодан и вышла за ворота виллы. У причала, куда она вызвала такси, ее ждал Игорь. Он стоял, опираясь на свой служебный УАЗик, без куртки, в свитере, руки в карманах. Ветер трепал его темные волосы. Увидев Анну, он выпрямился.
– Проводишь до вокзала? – спросила она, подходя. Сердце замерло в ожидании.
– До вокзала? – Он сделал шаг навстречу. В его карих глазах светилось то самое тепло, что она видела только раз – после выстрела. – Я подумал... Может, сначала на маяк? Тот, что на мысу. Вид оттуда... в этот час особенно хорош. А поезд твой только через три часа.
– На маяк? – Анна почувствовала, как по щекам разливается тепло. – Это в рамках служебного расследования? Или... личная инициатива участкового Белова?
Игорь улыбнулся. Настоящей, редкой улыбкой, которая преобразила его строгое лицо.
– Считай, что начало нового дела. Личного. Очень личного. – Он открыл дверь пассажира. – Поехали?
Они ехали по извилистой дороге вдоль берега. Молчали. Но это молчание было наполнено морем, криком чаек и гулким стуком сердец. На вершине старого маяка дул пронизывающий ветер, но Анне было тепло. Они стояли плечом к плечу, глядя на бескрайнюю серо-голубую ширь, на крошечные домики «Залива Отрады», на виллу «Белый Грифон», похожую на игрушку вдали.
– Я не знаю, что будет дальше, Анна, – тихо сказал Игорь, не глядя на нее. – Работа тут... не сахар. Городок с подводными течениями. А ты... ты звезда столичная. Твой материал – это...
– Это правда, – перебила она его. – А правда, как маяк, Игорь. Она светит даже в самый густой туман. Мне не нужен глянец. Мне нужна... настоящая жизнь. С тенями. И со светом. – Она повернулась к нему. – С тобой.
Он посмотрел на нее. В его глазах было столько чувств – страх, надежда, нежность, та самая уязвимость, что пленила ее тогда на набережной.
– Ты уверена? Это не будет легко.
– А легко бывает только в сказках, – улыбнулась Анна. – А мы с тобой, кажется, живем в детективе. Довольно неплохом, кстати.
Игорь рассмеялся. Звучно, по-мужски. Потом его смех стих. Он осторожно, как бы боясь спугнуть, прикоснулся к ее щеке. Его пальцы были теплыми, немного шершавыми.
– Тогда... добро пожаловать в мой детектив, Анна Соколова, – прошептал он. – Надеюсь, ты готова к продолжению?
Ответом ему были ее губы, нашедшие его губы в порыве ветра на краю света. Поцелуй был соленым от морских брызг, горьковатым от пережитого и бесконечно сладким от обещания нового начала. Маяк, немой свидетель стольких бурь, молчаливо благословил их на долгую и непростую, но их историю. Историю, где тени остались позади, а впереди светило только солнце.
Эпилог.
Статья Анны «Кровавый Грифон: Месть, Любовь и Тени Курортного Городка» взорвала не только глянец, но и серьезные СМИ. Ее приглашали на ток-шоу, предлагали книгу. Но Анна... Анна писала новую статью. О восстановлении виллы «Белый Грифон» и о человеке, который пытается искупить прошлое. И по вечерам она заходила в кабинет участкового уполномоченного Белова в «Заливе Отрады», чтобы обсудить детали. И не только детали. Потому что самый захватывающий сюжет – это жизнь. Особенно когда в ней есть любовь, интрига и участковый с горячим сердцем и холодным взглядом следователя. Конец? Нет. Только начало.
Предыдущая часть Конец