Выбранный для разбора фильм «Babygirl» («Плохая девочка») вышел в конце 2024 года, будучи снят нидерландской актрисой театра и кино Халиной Рейн. По жанру его причисляют к триллеру и эротической драме. В центре сюжета находится Роми Матис (в исполнении Николь Кидман), которая управляет крупной IT-корпорацией. Она хорошо с этим справляется, поскольку умна, образованна, умеет управлять другими и хорошо выглядит.
В жизни у неё есть всё — помимо хорошей карьеры также внимательный муж Джейкоб (в исполнении Антонио Бандераса), не менее успешный театральный режиссёр, и двое детей. С мужем у Роми тоже всё хорошо, за исключением лишь того факта, что её не устраивает их интимная жизнь. Позже этот факт становится пусковым механизмом и, с каждым днём набирая обороты, приводит её к изменам с соблазняющим её стажёром Самуэлем (Харрис Дикинсон).
Фильм представляет собой изображение портрета зрелой женщины, добившейся всего во внешней жизни, но при этом только начинающей знакомство с собой, тут же порождающее внутренний конфликт. Конфликт, продиктованный столкновением Супер-Эго и прорвавшимся влечением, только спровоцированным Самуэлем (на его месте мог быть любой другой подходящий на эту роль объект, который вступил бы с ней в эту игру власти и подчинения).
Это влечение становится для скучной, но благоустроенной жизни Роми катаклизмом, нарушающим привычный образ «Я», в каком она хочет себя видеть (и в каком безопасно проявляться в мире). Она сталкивается не просто с вытесненным влечением, а, по сути, с целой отвергнутой частью себя, — и неизбежно испытывает стыд, связанный с нарциссической травмой, до этого скорее работающей на неё, чем против, и помогающей во всех достижениях, несмотря на свою деструктивную природу.
Можно сказать, что данная история не просто о табуированном желании, а о том, чем оно является для психики женщины в её общественно обусловленной роли объекта желания Другого, и о том, через какие сложности и кризисы она проходит, возвращая свою субъектность и пытаясь наладить отношения с сопротивляющимися другими в этой своей новой роли.
Если желание живёт там, где спонтанность, то Роми отлично научилась его избегать, учитывая те внешние требования, налагаемые на неё тщательно и, казалось бы, собственноручно выстроенной жизнью, в которых она может выживать лишь с помощью контроля и связи с реальностью, но не своей внутренней.
Для неё уступить власть и контроль (как основную хрупкую защиту от тревоги перед собственным влечением и перед жизнью вообще) и подчиниться в игре с молодым и уверенным в себе Самуэлем как символической фигурой возвращающегося влечения становится способом почувствовать себя по- настоящему живой, даже под угрозой потери всего. Точнее — тем более под угрозой потери всего, т.к. бессознательно эта угроза скорее придаёт остроту чувствам, чем действительно пугает и предотвращает ошибку.
И в то же время такое оживление — это то, что неизбежно грозит последующим разрушением, потому что до сих пор, добившись всего и достигнув зрелого возраста, Роми не привыкла сталкиваться с собой. И не просто с актуальным, внезапным желанием новизны и экспериментов, что было бы слишком легко исполнимо, а с грузом всех подавленных аффектов (и в том числе с собственной агрессией), что были накоплены за всё то время, пока она сначала служила исполнителем родительских ожиданий, а затем, интроецировав их критику, — успешным, социально одобряемым человеком- функцией.
Но, несмотря на стремление Роми избавиться от «неприемлемых» импульсов, сила либидо здесь проявляет себя как настоящее стремление к жизни и к сохранению себя. Поэтому даже ставя на кон всё и находясь во власти «плохой» части себя (как она сама её называет), она уже не может сделать шаг назад и во всём признаётся Джейкобу.
Хотя эти измены с Самуэлем даже не про близость (ведь она тут невозможна, как невозможна была и с мужем, которому Роми долгие годы не признавалась в том, чего действительно хочет), а про нашедший выражение внутренний конфликт. С детства Роми чувствует в себе какой-то дефект. Она говорит: «Внутри меня словно живёт какой-то монстр, он может разрушить нас обоих». Для неё тело — источник угрозы быть разоблачённой в наличии этой части себя, а желание — опасность с самого момента его зарождения.
Через внешний успех Роми защищалась от поглотившего бы её иначе стыда. И прикоснуться к этому внутреннему надлому и собственной «дефектности», за которой, однако, скрывалось и незнакомое до этого удовольствие, ей помогла разве что жажда жизни, т.к. в той роли, которую она для себя построила, уже становилось невыносимо тесно и трудно дышать.
И даже несмотря на то, что путь к разрушению этой роли моментами был похож на аутоагрессию, на самом деле это была борьба одной части личности, свободной, искренней и живой, с ложной, социально сконструированной идентичностью, скорее отравлявшей существование, чем дарящей возможности и аутентично связывающей с собой и с другими.
Этого не показано в фильме, но наиболее интересен момент того, как на месте возникшей пустоты (хотя сложно назвать её прошлую жизнь наполненной) героиня будет выстраивать и обретать новую себя. Все поднятые в нём темы побуждают к размышлению о том, что значит для современной женщины быть субъектом желания, принимать собственную телесность и сексуальность, ставшие «греховными» только за последние несколько тысяч лет, в эпоху христианства, и что значит говорить своими собственными словами — вместо тех, которые диктует травматический опыт.
Автор: Арина Константиновна Ларичева
Психолог, Отношения Самореализация
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru