Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 83.
Илья уехал в город на неделю вместе с Лукой Григорьевичем насчет машин для колхоза и техники. Он пока оставил мысли о том, чтобы еще раз поговорить с Ольгой. Знал ее – ей нужно время, чтобы прийти в себя от всех навалившихся событий, она такая – много думает над каждым своим поступком, много переживает. Понимал, конечно, что время идет – Клавдия вот уже больше месяца живет в Камышинках, уже привыкла ко всему и даже успела с несколькими женщинами подружиться.
Часть 83
Она бросила на него вопросительно - удивленный взгляд, а Николай Маркович вдруг понял, что он не может найти слов для того, чтобы сказать ей то, что хотел сказать. Он понимал – если сейчас вернется к Луке Григорьевичу, что его будет ждать в чистеньком, но холостяцком домике председателя? А ничего особого – пойманные им с утра караси на ужин, и думы, которые обязательно атакуют его головушку, стоит ему только склонить голову на подушку и прилечь на сундук. Не было у него никого ближе председателя – многолетняя дружба переросла в почти семейные отношения, не было у него уже и родителей, так что пожилой мужчина заменил ему отца, а больше... Больше у него не было никого... Друзья... Не завел он особо друзей-то, держался отстраненно, смотрел на всех немного свысока в силу своего положения, да наверное, и боялись люди более близкого с ним контакта – мало ли что, ляпнешь чего-нибудь неосторожно – и никакая дружба не спасет. Были у него многочисленные любовницы, да что толку – ни одна из них не смогла стать ему близкой подругой, такой, чтобы пошел он с ней рука об руку по жизни...
А сейчас, глядя на маленький, покосившийся домик, куда шагнули женщина и ребенок, он вдруг страстно пожелал остаться здесь и просто выпить чашку чая. Это ж насколько одиноким может быть человек, чтобы страстно желать вот такого?!
Наконец он нашелся, что сказать Клавдии:
– У вас вот... забор покосился, у сараюшки дверь выломана, в крыльце дыра... Да и Мишке я обещал китель на плечи...
Она сначала хотела отказать ему, но что-то было в его лице такое... словно он кричал о помощи, глаза... эти просящие глаза... как будто ему это сейчас необходимо. Не раздумывая, она сказала:
– Проходите, конечно, только что же вы будете батрачить? Давайте, я вас лучше чаем угощу. И баранки у меня есть – в сельпо завезли, я купила.
Николай Маркович прошел во двор, его лицо даже посветлело от ее приглашения. И пока Клавдия разбирала вещи и ставила самовар, рассказывая, что кое-какую мебель в дом предоставил тот же колхоз, мужчина обратил ее внимание на одну из кроватей:
– А тут молодое поколение почивать будет?
Клавдия кивнула.
– А к окну не хотите переставить кровать? Ему светло будет около окна, и просыпаться он станет от солнечных лучей.
Клавдия подумала и согласилась, что так, пожалуй, будет лучше. Она хотела помочь в этом Николаю Марковичу, но он, сбросив китель и оставшись в одной рубашке, сказал, что справиться сам. На помощь ему поспешил Мишка, но и тут Николай Маркович назидательно бросил:
– Нечего тебе тягать-то, успеешь еще. А если помочь хочешь, давай-ка вот, убери вон туда, к стене, эти стулья...
Потом Клавдия собирала на стол нехитрые блюда, кипятила самовар, а он успел починить дыру в крыльце, подправить заборчик и надеть на петли сломанную дверь сараюшки. Мишка же в это время бегал по комнаткам в накинутом на плечи кителе Николая Марковича и стрелял из деревянного ружья, которое сделал ему Илья.
– Ну вот – сказала Клавдия, когда они сели за стол пить чай – первоначальный уют наведен, осталось только шторки повешать везде, и будет еще лучше. Миша! – она чуть повысила голос – сними китель-то, испачкаешь, то ж тебе не игрушки!
– Да ничего, Клавдия Ивановна, он ребенок ведь, а китель... Его и почистить можно.
За чаем они говорили о совершенно разных делах, не касаясь темы Ильи, Ольги, приезда Клавдии в Камышинки... Николай Маркович почувствовал, что ему уютно и тепло здесь, уходить не хотелось, но было это скорее всего из-за того, что чувствовал он себя очень одиноким, когда возвращался после разговора с Ольгой. С большим трудом ему удалось заставить себя встать, поблагодарить хозяйку за гостеприимство, и надеть китель.
– Ну что вы, какое гостеприимство! Это вам спасибо, так помогли нам с Мишкой! Подождите! – она вышла из горницы и скоро вернулась с щеткой – я все-таки почищу вам его, а то Мишка бегал невесть где по комнатам, может и пыль где попалась, хотя я все вымыла перед тем, как переехать.
Не слушая его возражений, она почистила его китель, и он вышел, попрощавшись и унося с собой частичку тепла, уюта и участия, которая сегодня досталась ему от совершенно, казалось бы, незнакомой женщины. Не то тепло, что дарили ему разные любовницы в постели, а какое-то особое тепло, душевное.
Некоторое кумушки, которые видели выходящего из калитки дома Марковича, тут же остановились, чтобы посудачить об этом.
Ближе к закату пришел Илья, подкинул вверх бросившегося к нему Мишку, выслушал от него восторженный рассказ про то, что он, Мишка, носил настоящую милицейскую форму, осведомился у Клавдии, как дела и как они устроились, сказал, что в ближайшее время придет посмотреть постройки во дворе и обязательно что-то где-то подладит, пообещал, что поскольку сажать ей уже поздно, урожаем они с ней обязательно поделятся, и, улыбаясь, поинтересовался, что за гость их навестил. Когда же узнал, что это был Николай Маркович, сказал, погладив Клавдию по голове.
– Ну и хорошо, Клавдия... Тебе нужно в деревне теперь знакомства заводить, не все же с нами одними знаться. Ты молодая, судьбу надо устраивать свою...
– Ну вот, Илья, про мою судьбу ты беспокоишься – а что же Ольга? Ольга и ты?
– Ты не переживай, Клавдия, я Ольгу хорошо знаю – ей время нужно, она решения со скрипом принимает, много слишком в душе своей ворочает, прежде чем осознать все. Трудны такие люди на подъем и слишком совестливы, но это не мешает мне ее любить больше, чем прежде.
– Илья, не хотела говорить тебе об этом... Думала, сама смогу справиться, но наверное, лучше будет, если ты узнаешь...
Клавдия рассказала Илье о Мишке, о его вопросах относительно того, что отец не будет с ними жить, и когда закончила, Илья только и сказал:
– Я, Клавдия, с ним поговорю, ты не переживай. Он все поймет, мальчишка-то умненький у нас. Пусть поостынет немного, а завтра или послезавтра побеседуем.
... Марина старалась не встречаться с Владимиром после того их разговора, во время которого он сказал ей, что нравится ему Мария и встречаться они не могут. Следуя словам Ольги не быть похожей на Ирину, она сначала тайком расстраивалась и даже поплакала немного. Но потом решила, что насильно Владимира в себя не влюбишь, и если нравится ему Мария – то уж тут ничего не попишешь, лучше смириться.
Но через некоторое время пришло в голову осознание того, что она начинает понемногу ненавидеть эту выскочку Марию – надо же, приехала в их деревню учителем работать, и сразу всех своей активностью в оборот взяла – и взрослые, и дети у нее в самодеятельности участвуют, поют – пляшут – смех, да и только! А выскочка эта таким образом, видать, грамоты себе почетные зарабатывает. Только почему-то никто не видит, или видеть не хочет, что она, эта Мария, не для людей это делает, а больше для себя. Даже вон, Лука Григорьевич, на все ее идеи рожу кривит, но в итоге оказывается так, что и на то, и на это средства выделяются. Рояль тебе в клубе – пожалуйста, кино вот стали привозить, теперь все вздыхают, вплоть до стариков, неужто, мол, к нам добрались блага цивилизации! Стенгазету в клубе ежемесячную выпускают с фотографиями отличившихся сотрудников, и Мария эта свою фотографию туда нет-нет, да пихает, активистка, тоже мне! В библиотеке вечера литературные с Владимиром проводят, что старики теперь, что молодые около сельпо сплетнями не балуются – некогда. Лука Григорьевич от такого довольно покряхтывает, и Марию эту хвалит. И не видит при том, что выскочка эта для себя старается.
Она старалась никуда не ходить, ни на какие мероприятия, чтобы не видеть эту пару, которые смотрели друг на друга с такой теплотой, что Маринке казалось – ей физически больно от всего этого. Психанув как-то раз, она решила пойти к Луке Григорьевичу и сказать, что образование продолжать не будет. Ну и пусть вызывают на партком, пусть ее пропесочат, она всем назло сделает наоборот. Она уже было собиралась, когда отец, вошедший в горницу, вдруг мягко сказал ей:
– Ну, вот и хорошо, хоть выйти куда-то решила, донюшка! А то цельными днями дома – или чего делаешь, или лежишь, или в поля ходишь помогать. Иди, иди, ты молодая, тебе общение нужно!
Никогда ее отец таким не был – Ефрем всегда был угрюм, задумчив и дочь воспитал в строгости, тем более, хотел отдать ее замуж за этого противного Леньку. Но услышала совсем недавно Маринка, как он, беседуя с соседями, гордо заявлял, что «дочь теперь на специальность учится, скоро ветеринаром станеть, уважаемым человеком», и такая гордость была в его голосе, что Марина сначала и ушам своим не поверила.
Опустилась на кровать, глядя на отца и чувствуя, как слезы щиплют глаза, прошептала тихо, но так, чтобы он слышал:
– Не хочу я больше, тятька, ничего! И учебы этой мне не надо! Пойду сейчас к Луке Григорьевичу и так и скажу, что не хочу продолжать!
Отец взглянул на нее с удивлением и тревогой.
– Донюшка, да ты что? Ты из-за Владимира, что ль?! Нельзя так, Марина! Ить на тебя люди надеются, тот же председатель! Сколь от его добра – вот, на учебу тебя отправил! Ты ить специалистом станешь, уважать тебя будуть, а если сейчас из-за неразделенной любви откажешься от учебы – сама же потом пожалеешь! Презирать стануть, скажуть – не справилась!
– Что мне чужие языки болтливые? Пусть трепятся, коли им делать больше нечего! Не хочу я, папка, назло не хочу.
Долго еще Ефрем убеждал дочь, и говорил ей, как сильно он ею гордится. Кончилось все тем, что она заплакала у него на плече, а он своей большой, мозолистой рукой неловко гладил ее по голове и шептал что-то, нелепое, успокаивающее.
И хоть и передумала тогда Маринка идти к председателю, но на Марию злость не прошла, так и продолжала копиться в душе ненависть к ней, и тлело где-то внутри чувство того, что хорошо бы сделать так, чтобы Мария убралась из Камышинок, уехала отсюда навсегда, а Владимир бы и искать ее не стал. Только вот как так сделать, как все устроить – Маринка пока не понимала. Строгая, правильная Мария лишнего ничего себе не позволяла, так что Маринка голову сломала над нелегкой этой задачей.
О том, что есть у нее такие думы, она никому не говорила, даже Ольге, знала, что не стоит болтать о подобном, иначе все прахом пойдет. Будучи девушкой сообразительной, она, в первую очередь думала о том, что «отослать» Марию надо так далеко, чтобы Владимир не смог за ней поехать и вообще, желательно, чтобы совсем не знал, куда она отправится, кроме того, сделать это надо было принудительно, чтобы не было у девушки другого выхода, кроме как уехать из Камышинок.
И скоро такой случай ей представился...
... Жарким было нынешнее лето и старики, порой подняв голову к небу, качали сединами и говорили, что зима холодная будет да суровая, коли сейчас такая жара стоит. Хорошо было в такую летнюю пору свадьбы играть, и в Камышинках их сыграли несколько. Первой вышла замуж Домна, дочь Варвары Гордеевны, потом еще пара ее девок выскочили за местных парней. И осталась женщина с младшими. Ольга старалась как можно чаще приходить к ней, тем более, в последнее время свекровь сильно сдала, и хотя еще пыталась держаться, но Ольга замечала, что здоровье ее нет-нет, да и подводит.
Она еле-еле уговорила ее съездить в город в больницу, но там ничего серьезного не обнаружили, только выписали какие-то таблетки, которые они купили там же, в городе, и вернулись домой. Ольга наказала малым Варвару Гордеевну беречь, да и сама, когда бывала у нее с Верочкой, старалась помочь чем-то, а потом они пили чай из самовара, душистый, со смородиновым листом, и разговаривали.
– Че-то ты, девка, бледная совсем? – сокрушалась Варвара Гордеевна – в библиотеке совсем ить без воздуха, скоро вон, как моль станешь, и будто похудела опеть... А руки и ноги отекши, никак?
– Да, мама, мучает меня это... Сама не знаю, отчего... Скорее, от жары, наверное. Жара спадет – отеки пройдут.
Илья уехал в город на неделю вместе с Лукой Григорьевичем насчет машин для колхоза и техники. Он пока оставил мысли о том, чтобы еще раз поговорить с Ольгой. Знал ее – ей нужно время, чтобы прийти в себя от всех навалившихся событий, она такая – много думает над каждым своим поступком, много переживает. Понимал, конечно, что время идет – Клавдия вот уже больше месяца живет в Камышинках, уже привыкла ко всему и даже успела с несколькими женщинами подружиться.
Ольгу он не видел последние эти дни – она ни в клубе, ни в библиотеке по вечерам на чтениях не появлялась, да и чтения сейчас уже пореже, лето – горячая пора, колхозники стараются со всем управиться и отдыхать. Так что не до библиотек особо, хотя в клуб, когда фильмы привозят, приходят с удовольствием.
... Сегодня Ольга чувствовала себя особо плохо – мутило с самого утра, голова болела и казалась ватной, аппетита не было, и почему-то все вокруг раздражало. Она ни с того ни с сего разозлилась на дочку, накричав на нее, чего никогда не делала, и Верочка стояла, раскрыв большие глазенки и слушала ее, не понимая, что происходит с мамой. А все было просто – она заигралась и перевернула ведро с только что надоенным молоком. Конечно, Ольгу взяла досада, и она повысила голос, о чем потом пожалела и, обняв дочку, принялась оправдываться, что не хотела этого. Чтобы больше не срываться на ребенке, разрешила ей пойти к бабушке.
Раздражали также и соседки, молодые девки, которые у колодца принялись судачить о том, что «эта Клавка не успела приехать, как начала у себя привечать начальника районного отдела милиции, известного бабника и любителя разных женщин. Потому до сих пор и неженатого.». Посмеиваясь, они начали делиться мыслями о том, что у него, вероятно, какая-нибудь срамная болезнь, потому он и не женился до сих пор. Ольга, которой надоело все это слушать, пока она набирала воду, крикнула со злостью:
– И чего кудахчете, курицы?! Выдумываете ерунду всякую – ушам слушать больно! Пошли бы лучше, траву в огородах подергали – у обоих все заросло по пояс!
Девицы с изумлением посмотрели на нее и разлетелись, как встревоженные птички, а Ольга пошла домой, ругая себя по дороге за несдержанность и не понимая, что с ней происходит и почему ей так плохо весь день.
Внезапно кто-то сзади подхватил ее коромысло с ведрами, и она увидела Илью, тот как ни в чем не бывало, понес ее ведра, ступая рядом. Сначала они оба молчали, а потом Илья произнес, глядя на нее:
– Не стал я раньше приходить. Знаю ведь тебя – будешь мысли гонять в голове, потому пока и соваться к тебе нет смысла. Ты как, Оля?
– Спасибо – взгляд ее потеплел – справляюсь, все как прежде.
– Как у Варвары Гордеевны здоровье?
– Хорошо, таблетки вот принимает.
– Клавдии колхоз дом выделил, она сама попросила...
Они дошли до Ольгиного дома, Илья поставил ведра на скамью и вдруг, повернувшись, резко притянул ее к себе и впился губами в ее губы, крепко при этом обнимая. Ольга, сначала сделавшая попытку освободиться, сопротивляться перестала и таяла в его руках, наслаждаясь поцелуем. Когда он неохотно выпустил ее, она, отойдя к столу и наливая в самовар воду, не глядя в глаза мужчине, спросила его:
– Так она и Мишутка... переехали? И как же он к этому отнесся?
– А что Мишутка? Он с мамой, я прихожу к ним каждый день, с хозяйством вот помог мало-мало разобраться. У Клавдии теперь своя жизнь – подруги у нее появились, на работу скоро выйдет.
Ольга слушала его, и чувствовала, что ей становится все труднее дышать. Внезапно стало жарко, она снова почувствовала себя плохо, что-то сдавило грудь и показалось, что фигура Ильи становится расплывчатой и тает прямо на глазах. Она бессильно опустилась на скамью, и Илья, заметив, что что-то не в порядке, подошел к ней и сел рядом, всматриваясь в лицо и стараясь привести ее в чувство.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.