Иркутск, август 2015 года.
Работа на «скорой» шла своим чередом. Каждый день приносил что-то новое, а я, как губка, впитывал опыт под чутким руководством старших коллег. Безумно любил эту работу – возможность помогать людям в самую трудную минуту, бороться за жизни. Уже несколько десятков спасенных судеб было на моем счету. Я чувствовал, как крепну профессионально.
Параллельно набирала обороты моя волонтерская организация «АРГОС». Филиалы открывались в десятках городов, тысячи людей стали нашими последователями. Эта поддержка придавала невероятных сил. Хотя работа на «скорой» за 17 тысяч рублей выматывала физически и морально, а я отдавал всего себя обоим делам, именно вера людей в наше общее дело давала энергию двигаться дальше.
Не скрою, постоянное столкновение со смертью, искалеченными телами и душами оставляло глубокие шрамы на моей собственной. Я все чаще разочаровывался в людях, в их порой ужасающем отношении к нам, медикам. Сердце понемногу черствело, защищаясь. Но сейчас – не об этом. Сейчас – история, которая врезалась в память особым, горьким образом.
Теплый августовский денек. Знакомый голос из громкоговорителя: «76-я бригада, на вызов!». В листе – минимум информации, как часто бывает: соседка вызвала, бабушка, 70 лет, приступ бронхиальной астмы. Адрес: ул. Баррикад, 143.
Старая квартира с застывшим во времени советским ремонтом. На диване, в мучительном приступе удушья, лежала пожилая женщина. Мы оперативно оказали помощь, сняли угрожающее состояние. Пока коллеги собирали оборудование, я присел рядом, чтобы успокоить «бабулю». Ее звали Елизавета Петровна. Дрожащей рукой она показала пожелтевшие фотографии: молоденькая медсестра в детском саду. «Бабушка Лиза», как она себя назвала, рассказывала о работе с детьми, но глаза ее были полы грусти. «Одна я совсем... Никто не навещает, не помогает», – прошептала она, и в голосе слышалась такая щемящая тоска, что комок встал в горле. Знакомое чувство тяжести снова сдавило грудь. Я оставил ей свой номер: «Елизавета Петровна, если что – звоните. Постараемся помочь».
Мы с ребятами из «АРГОСа» не забыли. Вскоре пришли с гостинцами: купили современный небулайзер для ингаляций, все необходимые лекарства, продукты. Бабушка Лиза плакала от благодарности и эти слезы тогда казались искренними. Мы навещали ее еще не раз, привозили то, что нужно, просто разговаривали. Казалось, мы нашли человека, которому наша помощь действительно важна и полезна.
Однажды, открыв дверь квартиры Елизаветы Петровны, мы застали там постороннюю женщину. Оказалось, это социальный работник, которая помогала бабушке уже давно, регулярно приносила продукты и лекарства! Удар был неожиданным. Соцработница, видя наше замешательство, добавила: «И дочка у Елизаветы Петровны есть, правда в другом городе.
Горькое разочарование накрыло с головой. Мы снова оказались обманутыми? Эта хрупкая, казалось бы, безобидная старушка сознательно ввела нас в заблуждение, рисуя картину полного одиночества? Мы, посовещавшись, решили: раз есть постоянная помощь соцслужб и родные, наше вмешательство излишне. Есть люди в гораздо худшей ситуации, без поддержки. С легким, но неприятным осадком мы попрощались.
Дни текли, смены сменяли друг друга. И вдруг, как гром среди ясного неба, на станцию стали поступать звонки... от Елизаветы Петровны. Не с просьбой о медицинской помощи, а с жалобами на меня, «доктора Владимира», как она меня называла!
«А почему Владимир ко мне не приходит?» – капризным тоном спрашивала она у диспетчера. «Почему он мне лекарств не купил? Пусть придет и куртку мне теплую купит!»
Услышав это, я остолбенел. Помощь «АРГОСа» была чистым даром, порывом души, поддержкой неравнодушных людей! И как быстро, как легко этот человек воспринял чужую доброту как нечто само собой разумеющееся, как обязанность! Этот случай вновь заставил меня остро задуматься.
Что же я делаю не так? – терзал меня вопрос. Мы отдавали частичку сердца, помогали, искренне веря, что делаем благо. С бабушкой Лизой мы, к счастью, не поссорились, но осадок остался тягостный. Почему? Почему искренняя доброта, протянутая рука помощи, порой воспринимается не как дар, а как повод требовать еще больше? Почему благодарность так легко превращается в чувство собственного права?
Эта история, как заноза, сидит во мне до сих пор. Она не отвратила меня от помощи людям – нет. Но она научила меня сложной правде: добро нужно делать с открытым сердцем, но без ожидания благодарности. И быть готовым к тому, что иногда твоя искренность может наткнуться на черствость или потребительство. Это больно. Это оставляет шрам. Но это не должно убивать в нас желание светить, даже если кто-то принимает этот свет как должное. Потому что где-то он действительно согревает того, кто в нем отчаянно нуждается. Просто не все умеют сказать «спасибо». Или, увы, не хотят.
