Глава 1. Тиканье
Комната Евы была той же — по крайней мере, если смотреть со стороны. Всё стояло на местах: кровать у окна, полка с книжками, кресло с ушами, под которым спал Кролик. Даже ночник в форме полусонной луны по-прежнему светил мягким жёлтым огоньком.
Но Топа чувствовал — что-то ушло.
Он знал каждый звук этой комнаты. Каждую тень. Каждую мелочь, которая делала вечер уютным. Но в последние ночи стало пусто. Не страшно. Не тревожно. А просто… пусто.
Игрушки молчали.
Кукла Марго больше не расплетала свои косички, а просто сидела, глядя в одну точку. Кролик с полосатым шарфом не дёргал носом. Даже Заяц Кноп, всегда бодрый, не делал свои круги по подоконнику.
Когда звезда появилась в небе и свет лег на подушку, Топа, как всегда, проснулся. Он потянулся, поправил свой красный шарф и сел, свесив лапки с подушки. Его плюшевая шерсть чуть скрипнула — от времени. Он был не новым. Но он был настоящим.
Он подошёл к краю кровати и посмотрел вниз. Комната казалась знакомой. Но воздух… воздух будто тяжелее стал.
Топа замер.
Из угла комнаты доносился звук. Ровный. Безэмоциональный. Тик. Так. Тик. Так.
Он подошёл ближе и увидел — часы. Настенные. Те самые, которые раньше висели в гостиной. Ева когда-то сказала: «Они слишком громкие. Они пугают мои мечты». И мама убрала их.
А теперь они снова здесь.
— Почему? — прошептал Топа.
Часы тикали.
Тик. Так.
Но если прислушаться... можно было услышать другое:
"позже... нет времени... потом..."
Он отступил.
Это было… неправильно.
Глава 2. Куда всё исчезло?
Под столом лежала Кукла Марго. Она была пыльной. Косичка растрепана. Её лицо — потускневшее. Не от грязи. От забвения.
Топа сел рядом.
— Что случилось? — спросил он.
Марго вздохнула.
— Она нас больше не зовёт. Не надевает нам платья. Не играет. Мы стали... тишиной.
— Она больше не любит?
— Нет, — Марго покачала головой. — Просто у неё нет времени.
Топа пошёл дальше. Под креслом сидел Кролик. Он обнимал свою полосатую шарфину, будто она могла согреть.
— Я жду, — тихо сказал Кролик. — Но она больше не берёт меня в дорогу. Только тетради. Только телефон.
— Почему?
— Не знаю. Она просто говорит: «Скоро», «потом», «подожди».
Топа сел на пол.
Это было хуже злодея. Хуже чудовища. Это было исчезновение без причины.
И тогда он достал свою звёздную карту. Она была сложена вчетверо и хранила все моменты, когда Ева смеялась, мечтала, пряталась под одеяло. Он развернул её — и вздрогнул.
На карте, где раньше были золотые точки — места радости, — теперь ползло тёмное пятно. Оно расползалось, как капля чернил.
А в центре пятна появилось слово. Медленно, будто из глубины.
Воришка Времени.
Глава 3. Сквозь маятник
Он знал это имя. Это был не страх. И не чудовище. Это было существо, которое приходило не с грохотом — а с тиканьем. Он не уносил игрушки. Не рвал рисунки. Он просто… воровал минуты. Сначала одну. Потом другую. Потом — целые дни.
Топа поднялся. Натянул шарф. Взял с собой пуговицу с первого рисунка Евы — память. И стеклянную бусину — первую, которую она подарила ему.
Он подошёл к часам.
Маятник качался.
Вперёд. Назад.
Топа поднялся по креслу. Встал на подлокотник. Дотянулся до маятника — и коснулся его.
Мир дрогнул.
Глава 4. Между Мгновениями
Топа не падал. Не летел. Он… плыл.
Всё вокруг стало вязким и светлым, как мёд под лампой. Пространство колыхалось, как водная гладь. А время — текло назад и вперёд, будто не решая, куда ему хочется идти.
Вокруг кружились мгновения.
Он видел, как Ева смеётся с Марго. Как строит домик из книг. Как кормит Кролика невидимым морковным супом. Как целует его самого в ушко и шепчет: "Ты мой самый-самый".
И всё это... исчезало. Сжималось в каплю. Уходило в тень.
Топа дышал. Или пытался. Плюш не должен дышать, но он чувствовал — воздух стал редким. Плотным.
— Время... — прошептал он. — Здесь что-то ворует время.
Вдруг прямо перед ним открылся проход — словно кто-то раздвинул мгновения, как занавес. И оттуда вышел он.
Глава 5. Воришка
Он был высокий.
Слишком.
Тонкий, как стрелка.
Пальто его было сшито из календарей, а глаза — две вращающиеся стрелки. Лицо будто стирали — один раз, второй, третий — так, что остался только силуэт. Он двигался беззвучно. Останавливался точно. Не моргал.
— Ты пришёл, — сказал он.
Голос — как эхо по коридору времени. Не зловещий. Просто ровный.
— Я искал тебя, — сказал Топа.
— Не нужно было, — ответил Воришка. — Я сам бы пришёл. Когда Ева окончательно бы сказала: “Мне больше не до тебя”.
— Она не скажет, — сказал Топа. — Она не это имела в виду.
— Она ничего не говорит, — Воришка кивнул. — А молчание — моё разрешение.
Он провёл рукой по воздуху — и появилось зеркало из времени.
В нём Топа увидел:
- Как Ева молча отодвигает его.
- Как говорит: “Потом”.
- Как смотрит в экран.
- Как в её комнате становится всё больше взрослых вещей, и меньше света.
— Всё это ты забрал? — спросил Топа.
— Я только храню, — сказал Воришка. — За ненадобностью.
— Я хочу вернуть, — медленно произнёс Топа.
— Вернуть? — насмешка без эмоций. — Тогда иди в СквозьМгновенск. Там лежит то, что не заметили. Только помни — если ты забудешь, кто ты… ты останешься со мной. Навсегда.
Топа не дрогнул.
Он сжал пуговицу. Подтянул шарф.
— Я помню.
Глава 6. СквозьМгновенск
Это было не место.
Это было между местами.
Комнаты, где Ева когда-то смеялась, вспыхивали и гасли, как лампочки.
Топа шёл по лестницам, сделанным из слов: «ещё чуть-чуть», «позже», «подожди», «не сейчас».
Он видел забытые завтраки, пропущенные разговоры, обрывки фраз, от которых у него дрожали лапки:
- «Мне некогда».
- «Ты же взрослая».
- «Поиграешь потом».
И каждое слово делало пространство всё более зыбким.
Он почти потерял форму. Почти стал тенью. Почти исчез.
Но тогда он услышал голос.
— Топа…
Это была Ева. Очень маленькая. Где-то внутри.
Он вытянул лапу. И вспомнил:
- Как она сшила ему шарф.
- Как однажды укрыла им Кролика, сказав: “У Топы тёплое сердце — пусть делится”.
- Как сказала: “Я тебя никогда не брошу. Даже если вырасту”.
Топа распрямился.
Он снова стал собой.
Глава 7. Сердце Времени
Он вышел к куполу.
Кристальному. Полупрозрачному.
Там — кровать. Рисунки. Чашка с какао. И — маленькая Ева. Она сидела и рисовала его. Очень аккуратно. Медленно. С любовью.
Рядом — мама, папа, запах печенья.
— Это её Сердце Времени, — раздался голос.
Воришка стоял позади. Уже меньше. Уже бледнее.
— Пока оно живо — ты можешь вернуть. Но ты должен напомнить не себе, а ей.
— Я знаю как, — сказал Топа.
Он вошёл в купол.
Поднялся на кровать.
И положил туда: пуговицу, рисунок, крошку печенья, и свою лапу.
Он сел. Улыбнулся.
И сказал:
— Я здесь.
Глава 8. Утро
Комната была та же. Но в ней пахло светом.
Ева спала, уткнувшись в Топу.
А рядом лежал карандаш. И новый рисунок.
Он — с крыльями. В шарфе. На фоне часов. Но они не тикали. Они были остановлены.
На столе — чашка с тёплым какао.
В углу — расчесанная Марго.
На подушке — Кролик, снова мягкий.
И Топа знал:
⏳ Время всё равно уйдёт. Но если его любить — оно остаётся.