В общем, решила я студенткой поехать на языковую стажировку в кемпинг на Лазурном берегу – официанткой работать. Об этом я подробно написала в посте. Новосибирск - Лазурный берег. Как я впервые попала из родного города за границу и что почувствовала. | Новосибирск. Будни. И не только. | Дзен
До того самого момента, как я приземлилась в Ницце, казалось, что всё идет по плану (если не считать неудач с визой).
Как только меня привезли в кемпинг, я почувствовала себя неуютно – хотя вообще-то была ночь на дворе, спать хочется, и что там вообще можно было почувствовать.
Значит, проснулась я на следующий день, вся взмокшая от жары (еще бы, в пластиковом обиталище) – и понимаю, что всё во мне восстаёт против этого места и против предстоящей работы. Может, из-за того, что от жары уже начал перегреваться мозг - а может, потому что я не представляла себя официанткой. На кой ляд я во всё это ввязалась?!
После завтрака, охваченная желанием срочно сбежать куда глаза глядят (нет, всё-таки предчувствия зря недооценивают), я воспользовалась тем, что меня до обеда отпустили погулять, - и отправилась к морю.
К обеду я вернулась, и мне как следует показали ресторан. Ни в личных архивах, ни в интернете, хоть убей, не смогла найти фото ресторана. Да и в принципе про Pont d'Argens в интернете крайне мало информации.
Ресторан разделялся на две зоны - бистро, где можно было перекусить, выйдя из бассейна (в меню - гамбургеры, чизбургеры, хот-доги, наггетсы, фри и т.п.), и собственно ресторанная зона (туда другой вход), для полноценного приема пищи. За прилавком бистро - отдельная зона для готовки фаст-фуда.
В первый вечер меня поставили загружать посудомойку для стаканов и показали, как варить кофе. И то, и другое вызвало у меня энтузиазм - что угодно, лишь бы не общаться с посетителями. Плевать, что это языковая стажировка.
В ресторане было два босса – весёлый толстячок Фабрис 50+ и его заместитель, высокий худощавый Лоран 40+. У Фабриса (заведовавшему кухней) – молодая жена Аликс 20+ (она тоже работала в ресторане), греко-араб Васили, посудомойщик, повар Арно, официантки Мелани, Аурелия и Шахерезада – и ещё какие-то другие люди.
Все они были со мной невероятно милы, но я чувствовала себя среди них страшно чужой, как землянин, случайно залетевший на Марс, и продолжала без конца себя спрашивать: зачем я это сделала?
За год до этого я уже пробовалась официанткой в Traveler's Coffee в Новосибирске. Даже в русскоязычном окружении мне было невероятно тяжело держать в голове всю информацию, которую полагается помнить официанту. Заказы принять, заказы передать, учтя все требования, соблюдать все правила...
Дурные предчувствия не только не рассеялись, я заметила ещё кое-что: совершенно непонятное постоянное чувство неловкости, которое достигало пика, когда я общалась с Фабрисом.
Я только потом поняла, что французы, вольно или невольно – мастера кринжа. Да вы посмотрите на их комедии – чуть ли не весь юмор построен на неловких ситуациях, просто от не знаешь куда деться. А иногда больше плакать хочется, чем смеяться. Это моё личное мнение.
Но я тогда о французах вообще ничего не знала, а Франция в моем представлении была чем-то вроде Англии или США, только с французским языком. Евросоюз же, думалось мне, - единое пространство, и они все смотрят на Америку...
Вообще, с самого детства мозги были заточены под англо-сакскую культуру.
Итак, потекли дни моей работы в ресторане. Я продолжала варить кофе и загружать посудомойку – и ждала дальнейших инструкций, но ничего такого пока не происходило. Ладно, произошло. В один из первых вечеров я сказала:
– Согласно прописанным условиям, я до 11 вечера работаю. Можно идти?
Брови Фабриса взлетели вверх, но он, после короткого замешательства, выдавил из себя:
– Ну, да... можешь идти.
Я не знала, что тем самым вызвала у него гнев, и спокойно ушла спать.
Каждое утро, просыпаясь, чувствовала себя страшно несчастной, а почему – не понимала.
Через неделю приехала Алиса – вторая русская девочка. Она чувствовала себя увереннее, чем я – уже стажировалась за границей, и я немного повеселела.
Но ненадолго.
Чувство неловкости и отторжения продолжало во мне расти. Я делала в ресторане то, что мне говорили, но что-то было не так. Я вдруг заметила, что Фабрис вовсе не такой добродушный, как кажется на первый взгляд – и самое страшное было, когда он, однажды подкравшись ко мне, прошипел:
– Елена, если ты продолжишь вести себя так как сейчас, то отправишься прямиком в Новосибирск. Ты поняла?
И я, бесконечно несчастная с тех пор, как приехала, почувствовала себя беспомощной, как муха, прилипшая к липкой ленте – и поняла, что ещё немного, и просто разревусь.
У Фабриса был какой-то особый талант выплескивать на людей гнев – и особенно это пугало, потому что за секунду до этого он мог быть таким душкой.
А ещё я не понимала, что значит «вести себя как сейчас». Я ведь так старалась быть вежливой, делать то что говорят – продемонстрировать, что я не какой-то там русский варвар.
В тот же день Алиса, которая гораздо больше, чем я общалась с остальными, сказала мне:
- Они за твоей спиной такое говорят!
- Какое такое? – со страхом спросила я.
- Считают тебя дикаркой... грубиянкой... насмехаются над тобой, над твоими манерами... не понимают, почему ты такая невоспитанная...
Всё это оказалось для меня настоящим потрясением. Недаром у меня постоянно было ощущение, что всё идёт не так, как надо! С помощью Алисы (и исходя из обвинений, которые Фабрис довольно быстро взял за привычку в минуты раздражения обрушивать на меня) я поняла в чём заключались мои страшные грехи:
1) При встрече и прощании со всеми не целую окружающих в обе щеки. Это называется embrasser sur les deux joues.
Так принято у французов, и если весь остальной мир это не делает – их проблемы. Не делаю - значит варвар.
У меня в культуре такого нет, лицо – это как бы интимная часть тела.
Запуганная до предела, я стала выполнять каждый раз этот ритуал, но поначалу делала неправильно. Именно целовать, оказывается, не полагалось, надо просто поднести губы куда-то рядом к ушку... Не даром ведь embrasser буквально означает «обнимать».
Надо мной насмехались из-за этого почти открыто. Вообще, терпимость персонала очень быстро таяла.
2) Ела пиццу без вилки и ножа. Для французов это святое. Варвар! Хотя при мне Аурелия как-то пальцами вытащила лист салата из общей миски. Ей можно, она же местная.
3) Оскорбила Фабриса словами «Согласно прописанным условиям», Comformement a la convention. Мол, я права качаю!
Да я просто не знала, что мне делать, а слово comformement, жутко официальное, с юридическим уклоном, в словаре случайно нашла.
4) Не проявляла инициативу в ресторане и вообще не желала сдвигаться с мертвой точки – как будто меня ничего не интересовало кроме варки кофе. А надо было меню интересоваться, вопросы задавать, пытаться влиться в работу.
5) Не старалась влиться в коллектив – после работы прямиком шла в караван и заваливалась спать. А у сотрудников было принято собираться за столиком и сидеть глубоко за полночь, курить и болтать (я вообще не сразу поняла, что вся настоящая жизнь там происходит ночью – днем жарко слишком). Тем самым я оскорбляла всех. И плевать, что я ничего не понимаю из их пересыпанной метафорами болтовни – надо быть как все.
И я стала сидеть ночью вместе со всеми. Правда, осознание, что они успели возненавидеть меня, не делало это занятие более приятным.
6) Не полагалось убегать из ресторана как только закончатся мои часы. Энтузиазм и ещё раз энтузиазм! И вообще нельзя отрываться от коллектива.
Таким образом, где-то спустя три недели после приезда я поняла, «почему мне с ними так неловко». Да потому, что от меня чего-то ждут, но хоть убей не скажут – не принято у них говорить напрямую.
А я, напротив, поскольку оказалась в чужой стране, рассчитывала, что мне подробно распишут, что, как и почему. И вообще, впервые поняла, что такое русская прямота.
Мне кажется, в нашей культуре многое как раз направлено в поведении на то, чтобы избежать неловкости. Ну не переваривают у нас, когда «кринжово». А у французов это как будто часть культуры – не знаю как выразиться точнее. Проскальзывает у них нечто такое. К тому же - странно, что никто даже не пытался войти в мое положение, осознать, что культурные отличия естественны.
Итак, я поняла в итоге «что со мной не так» – но легче от этого не стало, несмотря на попытки измениться.
Дальше сделалось только хуже – один раз взорвавшись, Фабрис перестал скрывать свои чувства по отношению ко мне (а под горячую руку доставалось и Алиса), а остальные приняли задаваемый им тон. Но это была уже, видимо, другая стадия моей адаптации.