Кухонные часы показывали без четверти девять, когда Андрей с силой захлопнул дверцу шкафа. Чашки внутри звякнули, как колокольчики перед бурей.
— Опять начинается, — буркнул он, не оборачиваясь к Лене. — Я ещё не переступил через порог, а ты уже...
— Что я? — голос жены был натянут, как струна. — Что я такого сделала? Спросила, где ты был до девяти вечера?
Андрей повернулся. Лена стояла у плиты, держа в руках ложку, которой помешивала что-то в кастрюле.
Её тёмные волосы, обычно аккуратно убранные, растрепались, прядь упала на лоб. На халате — пятна от супа.
«Когда она последний раз красиво одевалась?» — подумал он и тут же устыдился этой мысли.
— Я работал, Лена. Работал, чтобы мы могли платить за эту квартиру, за Димкины кружки и секции, за твои лекарства...
— Не надо! — она резко обернулась, ложка в её руке дрожала. — Не надо мне тыкать этим! Я тоже работаю, между прочим. И дома всё делаю. И с ребёнком сижу.
«Опять то же самое,» — устало подумал Андрей. «Каждый вечер одно и то же. Упрёки, претензии...»
— Лен, я устал, — сказал он тише. — Очень устал. Можем просто поужинать нормально?
— А я не устала, да? — её голос поднялся выше. — Я встаю в шесть утра, готовлю, убираю, на работу бегу, потом домой — опять готовить, стирать, с Димкой уроки делать. А ты приходишь и сразу — "я устал". А как же я?
Андрей провёл рукой по лицу. Двухдневная щетина кололась. В голове стучало от усталости и от бесконечности этого разговора.
— Что ты хочешь от меня, Лена? Чтобы я бросил работу? Чтобы мы жили на воздухе?
— Я хочу, чтобы ты хотя бы иногда замечал, замечал, что у тебя есть семья! — выкрикнула она и тут же прикрыла рот рукой, глянув в сторону детской комнаты.
Из коридора донёсся скрип половицы. Дима. Слушает, конечно.
«Господи, что мы делаем...» — подумала Лена, и на секунду в её груди что-то сжалось от жалости — к мужу, к себе, к сыну, которому приходится это слышать.
Но Андрей уже разошёлся:
— Не замечаю? Кто каждый день пашет, как лошадь, чтобы вы ни в чём не нуждались? Кто последний раз новые джинсы себе покупал? Кто...
— Да заткнись ты! — не выдержала Лена. — Мученик хренов! Думаешь, мне легко? Думаешь, я не мечтаю иногда просто посидеть в тишине, почитать книжку, сходить с подругами в кино? Но когда? Когда, Андрей? Ты приходишь домой и сразу к телевизору. Димка с уроками ко мне. Посуда — ко мне. Уборка — ко мне. А ты — устал!
«Она права,» — вдруг подумал Андрей. «Она во всём права. Но что я могу сделать? Как всё изменить?»
— Лена, я...
— Что ты? — в её голосе послышались слёзы. — Ты даже не помнишь, когда мы последний раз нормально разговаривали. Не о деньгах, не о проблемах. Просто разговаривали. Как раньше.
Раньше... Андрей закрыл глаза. Раньше они могли часами болтать на кухне, пить чай с печеньем. Лена рассказывала ему про работу, про коллег, смеялась над какими-то мелочами. А он... когда он перестал её слушать по-настоящему?
— Ты меня больше не любишь, — тихо сказала Лена, и в этих словах была такая боль, что у Андрея внутри всё перевернулось.
— Что ты говоришь? — прошептал он.
— Не любишь. Я это вижу. Ты смотришь на меня, как на... как на прислугу. Повар-уборщица-няня. А женщину во мне давно не видишь.
«Боже, что с нами стало?» — подумала она. «Когда мы превратились в чужих людей, которые просто живут в одной квартире?»
Андрей хотел что-то сказать, но не нашёл слов. А что он мог сказать? Что любит? Но когда он последний раз показывал ей это? Цветы, поцелуи, объятия просто так — всё это кануло в рутине, в бесконечной беготне за деньгами.
— Может, нам стоит... — начал он и осёкся.
— Что? Разойтись? — Лена вытерла глаза краем халата. — Так и скажи прямо.
— Я не это хотел сказать...
— А что? Что ты хотел сказать, Андрей?
Он стоял посреди кухни — усталый, растерянный, в мятой рубашке, которую носил уже третий день. И вдруг понял, что не знает. Не знает, что хотел сказать. Не знает, как всё исправить. Не знает, куда они катятся.
— Ничего, — устало произнёс он. — Ничего я не хочу сказать.
Лена отвернулась к плите. Плечи её дрожали.
«Вот и всё, — подумал Андрей. — Вот так мы и живём. Два чужих человека в одной квартире.»
Он пошёл к вешалке, снял куртку.
— Куда ты? — не оборачиваясь, спросила Лена.
— Прогуляюсь.
— А ужин?
— Не хочу.
Дверь хлопнула. Лена осталась одна на кухне, где пахло подгоревшим супом и недосказанностью.
— Мам, а почему папа ушёл?
Лена обернулась. В дверях стоял Дима — худенький девятилетний мальчик в пижаме с человеком-пауком. Глаза большие, испуганные.
— Димочка, ты должен спать...
— Я не могу. Вы опять ругались. — Он подошёл ближе. — Мам, а папа вернётся?
«Что ему сказать? Что я сама не знаю?»
— Конечно, вернётся. Это же наш дом.
— А вы разведётесь?
Лена присела на корточки, обняла сына. Он был тёплый, пах детским шампунем.
— Не знаю, солнышко. Не знаю.
— А можно я схожу за папой? Скажу ему, что суп остынет?
Лена улыбнулась сквозь слёзы:
— Можно. Только оденься потеплее.
Андрей сидел на лавочке во дворе, курил и смотрел на окна своей квартиры. На кухне горел свет. Лена, наверное, моет посуду. Как всегда. Одна.
«Какой же я мyд@к, — подумал он. —Оставил её одну с ребёнком. Опять.»
Он хотел встать, вернуться, но ноги словно приросли к земле. Что он скажет? "Прости"? А за что именно? За то, что устаёт на работе? За то, что не может больше зарабатывать? За то, что они превратились в двух измотанных людей, которые разучились любить?
— Пап!
Андрей обернулся. К нему бежал Дима, на ходу застёгивая куртку.
— Димка? Что ты здесь делаешь?
— Мама сказала, что суп остынет, — серьёзно сообщил мальчик, садясь рядом. — И ещё она плачет.
«Плачет.» — У Андрея сжалось сердце.
— Пап, а почему взрослые ругаются?
— Не знаю, сын. Наверное, потому, что устают.
— А от чего устают?
«От жизни, Димка. От того, что не получается быть счастливыми.»
— От работы, от дел разных...
— А я тоже устаю, когда делаю уроки. Но я не ругаюсь с мамой.
Андрей посмотрел на сына. Мальчик был похож на него — те же тёмные глаза, тот же упрямый подбородок. Но в его глазах не было усталости. Пока не было.
— Ты умнее нас, — тихо сказал Андрей.
— Пап, а ты любишь маму?
— Конечно, люблю.
— А почему тогда ты её обижаешь?
«Почему?» — Андрей затушил сигарету, обнял сына.
— Не знаю, Димка. Правда не знаю.
— А можно я скажу тебе секрет?
— Можно.
— Мама тебя тоже любит. Она Алёне говорила по телефону. Что ты хороший, но очень усталый. И что она не знает, как тебе помочь.
Андрей закрыл глаза. «Лена... Моя Ленка...»
— Пойдём домой, пап? А то мама будет волноваться.
— Пойдём, сын.
Когда они вошли в квартиру, Лена стояла у окна. Обернулась, посмотрела на мужа. Глаза красные, но лицо спокойное.
— Ужинать будете? — спросила она.
— Будем, — ответил Андрей.
Они сели за стол втроём. Ели суп молча. Дима что-то рассказывал про школу, но Андрей и Лена слышали только друг друга — дыхание, звук ложек, тишину между словами.
— Лен, — тихо сказал Андрей, когда Дима убежал чистить зубы.
— Что?
— Я не знаю, как жить дальше. Правда не знаю.
Лена отложила ложку.
— Я тоже не знаю.
— Но я не хочу без вас. Без тебя и Димки.
— И я не хочу.
Они смотрели друг на друга через стол, и в этом взгляде было всё — усталость, боль, любовь, которая никуда не делась, просто спряталась под слоем обид и недосказанности.
— Может, попробуем ещё раз? — спросил Андрей.
— Попробуем, — ответила Лена.
И хотя они оба понимали, что завтра будет тот же самый день — работа, быт, проблемы, — но сейчас, в этой кухне, где пахло супом и надеждой, они просто были семьёй. Просто любили друг друга. И этого пока хватало.
Будет ли у них всё хорошо? Научатся ли они снова разговаривать, а не кричать? Найдут ли способ быть не только мужем и женой, но и любящими людьми?
Никто не знает. Но сейчас они вместе. И это уже немало.