— Солью-то переборщила! Разве так готовят? — вздохнула Елена Ивановна, отставляя миску с борщом и качая головой. — Раньше девушек с малых лет учили стряпать, чтобы к свадьбе всё умели. А теперь? Вышла замуж, а простого супа не сваришь.
Катя стиснула губы и промолчала. Очередной выходной, третий подряд. Третий раз она с утра возилась на кухне. И третья порция замечаний, которые приходилось проглатывать, скрывая обиду.
— Мам, ну хватит тебе, — вмешался Дима, но в его тоне не было настоящей строгости. — Мне Катя вкусно готовит.
— Ну конечно, сынок, тебе всё нравится, — Елена Ивановна ласково потрепала его по плечу. — Ты у меня неприхотливый. Только здоровье-то не обманешь. Такая еда до больницы доведёт.
Катя глубоко вздохнула, мысленно досчитала до десяти. Дима через стол бросил на неё виноватый взгляд, но, как обычно, не стал спорить с матерью.
— Пойду яблоки нарежу, — буркнул он, поднимаясь.
Катя проводила мужа глазами. Пять лет брака. Пять лет выходных с набегами свекрови. И ни разу Дима не поддержал её по-настоящему.
Елена Ивановна дождалась, пока сын выйдет, и наклонилась к невестке:
— На курсы поварские тебе бы записаться, Катюша. В твои годы так стряпать — неловко как-то.
Внутри у Кати что-то оборвалось, словно лопнула туго натянутая нить. Пять лет молчания, попыток угодить, улыбок сквозь зубы. Довольно.
— Я вас мою стряпню есть не заставляю, — тихо, но чётко сказала она. — И приезжать к нам тоже.
Елена Ивановна замерла, раскрыв рот. В тишине было слышно, как Дима в соседней комнате напевает, раскладывая фрукты.
— Что ты такое сказала? — свекровь моргнула, будто не веря.
— Вы всё слышали, — Катя спокойно убирала посуду. — Каждые выходные вы приходите и критикуете мою еду. Но никто вас её пробовать не просит.
Губы Елены Ивановны задрожали, глаза заблестели от слёз.
— Вот оно как, — прошептала она. — Вот твоё настоящее лицо.
Когда Дима вернулся с миской яблок, его мать уже рыдала, прикрыв лицо платком.
— Мам? Что стряслось? — он растерянно переводил взгляд с матери на жену.
— Твоя... твоя жена... — всхлипывала Елена Ивановна. — Она сказала, что я ей мешаю! Что мне тут не место!
— Это правда? — Дима уставился на Катю.
Катя поставила тарелки в мойку и посмотрела на мужа.
— Я сказала, что не заставляю её есть мою еду, — ровно ответила она. — И приезжать сюда каждую неделю тоже.
— Как ты могла! — Елена Ивановна вскочила, прижимая руку к сердцу. — Я мать твоего мужа! Имею право видеть своего сына!
— Катя, извинись перед мамой, — Дима обнял мать за плечи. — Ты не должна была так говорить.
Катя посмотрела на них — на сына, утешающего мать, и на женщину, бросающую на неё победные взгляды сквозь слёзы, — и ощутила, как внутри закипает обида.
— Извиниться? За что? — она скрестила руки. — За то, что устала от вечных придирок? За то, что твоя мать ни разу не похвалила меня?
— Ты драматизируешь, — нахмурился Дима. — Мама просто подсказывает.
— Подсказывает? — Катя горько усмехнулась. — «Соли много», «мясо сухое», «каша размазня». Это не подсказки, Дима. Это нападки.
Елена Ивановна громко всхлипнула.
— Видишь, Димочка? Она даже не жалеет! А я ведь только помочь хотела...
Дима вздохнул и посмотрел на Катю с укором.
— Давай просто извинимся и забудем, ладно? Мы же...
— Нет, — Катя покачала головой. — Не сейчас. Я не стану извиняться за правду.
Дима удивлённо замер. За пять лет брака он не видел жену такой твёрдой.
— Но мама расстроена, — понизил голос он.
— А я? — тихо спросила Катя. — Я не расстроена, когда каждую неделю слышу, что я никудышная хозяйка?
Дима беспомощно развёл руками.
— Это другое...
— Почему? — Катя посмотрела ему в глаза. — Почему, Дима?
— Потому что она моя мать! — повысил голос он. — Ты обязана её уважать!
Елена Ивановна слегка улыбнулась сквозь слёзы.
В этот момент Катя осознала нечто важное. То, что давно её тревожило, но не складывалось в ясную мысль.
— Уважение должно быть обоюдным, — сказала она. — Но твоя мать меня не уважает. И ты, похоже, тоже.
На кухне стало тихо. Елена Ивановна перестала всхлипывать, настороженно глядя то на сына, то на невестку. Дима стоял между ними, не зная, что ответить.
— Мне нужно воздухом подышать, — Катя сняла фартук и направилась к двери. — Обед без меня продолжайте.
Она вышла, не оглядываясь. Сердце колотилось, а в голове крутилось: «Кажется, я переступила черту».
Катя брела по аллее, не замечая ни опавших листьев, ни прохожих. В памяти всплывали обрывки разговора, обидные слова, растерянное лицо Димы.
Зазвонил телефон. Сестра Лиза. Катя ответила.
— Привет, как дела? — голос Лизы был бодрым. — Свекровь опять достаёт?
— Как угадала? — невесело хмыкнула Катя.
— По часам, — усмехнулась Лиза. — Суббота, полдень — время ваших семейных разборок. Что на этот раз?
Катя рассказала всё, не пропуская деталей. Лиза слушала, изредка вставляя комментарии.
— И вот я ушла, — закончила Катя. — Просто встала и ушла.
— Давно пора, — одобрила Лиза. — Сколько можно терпеть её выпады? Пять лет! Я бы и месяца не выдержала.
— Дело не только в ней, — тихо сказала Катя. — А в нём. Он всегда за неё.
— Только сейчас это поняла? — удивилась Лиза. — Он же маменькин сынок. Всегда таким был.
— Нет, — покачала головой Катя, хотя сестра её не видела. — До свадьбы он был другим. Защищал меня, поддерживал. А потом всё изменилось...
— Брак вскрывает правду, — философски заметила Лиза. — Куда теперь? Домой вернёшься?
Катя остановилась. Домой? К Диме и его матери? К новым извинениям и обещаниям, что всё наладится?
— Не знаю, — честно ответила она. — Надо подумать.
— Приезжай ко мне, — предложила Лиза. — Переночуешь, разберёшься.
Катя согласилась.
Квартира сестры встретила её теплом и уютом. Лиза жила одна, наслаждаясь свободой. Никаких свекровей, никаких компромиссов.
— Чай? — спросила Лиза, пропуская сестру. — Или что покрепче для настроения?
— Чай, — улыбнулась Катя. — Спасибо.
Они устроились на кухне. Лиза достала печенье, включила лёгкую музыку. Простые вещи, возвращающие чувство стабильности.
— Дима звонил? — спросила Лиза, разливая чай.
Катя проверила телефон.
— Пять пропущенных. И куча сообщений.
— Читала?
— Пока нет.
Лиза кивнула.
— Правильно. Пусть понервничает. Пусть поймёт, что теряет.
Катя открыла сообщения. Дима беспокоился: «Где ты?», «Позвони, пожалуйста», «Мама уехала, давай поговорим». Ни слова извинений. Ни намёка на свою вину.
— Он хочет говорить, — сказала Катя. — Его мать уехала.
— Конечно, уехала, — фыркнула Лиза. — Сделала своё дело: поссорила вас, насладилась спектаклем и свалила. Классика.
Катя задумчиво смотрела на экран. Ответить? Проигнорировать? Чего она вообще хочет от этих отношений?
— Думаю, тебе нужна пауза, — сказала Лиза, глядя на сестру. — Поживи отдельно. Подумай.
— Ты предлагаешь бросить мужа из-за одной ссоры?
— Нет. Я предлагаю понять, готова ли ты жить с человеком, который всегда будет выбирать мать.
Катя молчала. Слишком точный вопрос.
Телефон зазвонил снова. Дима. На этот раз Катя ответила.
— Где ты? — в его голосе была тревога. — Я волновался.
— У Лизы, — коротко ответила Катя.
— Возвращайся. Надо поговорить.
— О чём? — спросила она. — О том, как я должна просить прощения у твоей мамы?
Тишина в трубке сказала больше, чем слова.
— Так я и думала, — горько сказала Катя. — Я останусь у Лизы на пару дней. Мне нужно время.
— О чём тут думать? — в голосе Димы появились нотки раздражения. — Ты обидела мою мать. Извинись. Это вопрос уважения.
Катя закрыла глаза. Всё ясно. Её чувства, её обиды — ничто рядом с комфортом его матери.
— Твоя мать пять лет унижает меня в моём доме, — тихо сказала она. — А ты ни разу не заступился. Кто тут должен извиняться, Дима?
— Ты преувеличиваешь, — вздохнул он. — Мама просто прямолинейна. Она не хотела тебя обидеть.
— Правда? — Катя почувствовала, как закипает. — Каждую неделю одно и то же — и это не попытка обидеть?
Дима молчал.
— Я остаюсь у Лизы, — твёрдо сказала Катя. — На сколько — решу позже.
— Ты не можешь просто уйти! — возмутился он. — У нас семья!
— Семья — это поддержка, — ответила Катя. — А не место, где тебя заставляют извиняться за достоинство.
Она завершила вызов и положила телефон экраном вниз.
— Умница, — одобрила Лиза. — Пора было поставить его на место.
Катя не ответила. Внутри была пустота. Та часть, что годами пыталась угодить, проглатывала обиды, верила в счастливую семью — эта часть сейчас болела.
Ночью, лёжа на диване у Лизы, Катя вспоминала их с Димой историю. Как познакомились на вечеринке у друга. Как он ухаживал, дарил цветы, устраивал сюрпризы. Как сделал предложение в парке, у пруда, с кольцом в дрожащей руке.
Елена Ивановна уже тогда была рядом — пригляsuldyвалась к невестке, задавала колкие вопросы, намекала, что для сына есть варианты получше. Но Дима был непреклонен. «Это моя жизнь, мама», — говорил он твёрдо. «Я люблю Катю».
Что изменилось? Когда Дима из защитника стал судьёй, всегда выносящим приговор в пользу матери?
Катя вспомнила их первую крупную ссору после свадьбы. Елена Ивановна раскритиковала шторы, которые они выбрали для зала. «Безвкусица», — заявила она. Катя возразила, что это их дом и их выбор. А Дима... промолчал. А вечером предложил «найти компромисс» и купить другие шторы. «Маме ведь тоже здесь бывать», — сказал он.
Первый сигнал. Первый шаг к сегодняшнему дню.
Телефон снова зазвонил. Дима. Катя сбросила вызов. Не сейчас.
Утром её разбудил аромат кофе. Лиза готовила завтрак.
— Выспалась? — спросила она.
— Не особо, — призналась Катя. — Всю ночь думала.
— И что решила?
Катя села за стол, обхватив кружку.
— Не знаю. Часть меня хочет вернуться и всё наладить. А другая...
— Хочет послать их всех, — закончила Лиза.
Катя слабо улыбнулась.
— Примерно так. Я не уверена, можно ли это исправить. Дима никогда не признает, что его мать не права.
— Тогда вопрос: готова ли ты с этим мириться? — Лиза поставила перед ней тарелку. — Принимать, что мама всегда на первом месте, а твоя роль — молчать и терпеть?
Ответ был очевиден, но Катя не решилась его озвучить. Слишком страшно.
Днём позвонил Игорь, брат Димы. Катя колебалась, но ответила.
— Привет, — голос Игоря был спокойным. — Как дела?
— Не очень, — честно ответила Катя.
— Слышал о том, что случилось.
— От Димы?
— От мамы, — усмехнулся Игорь. — У неё своя версия, конечно.
— Не сомневаюсь, — сухо ответила Катя.
— Но я знаю маму, — продолжил он. — И могу представить, что было на самом деле.
Катя молчала, не понимая, к чему он клонит.
— Слушай, — вздохнул Игорь. — Я не собираюсь тебя уговаривать или винить. Просто хочу сказать, что понимаю. Мама... она непростая. Особенно с теми, кого считает угрозой.
— Угрозой? — удивилась Катя. — Я для неё угроза?
— А как же, — в голосе Игоря чувствовалась грусть. — Ты забрала её любимого сына. Дима для неё — центр вселенной. А ты — умная, независимая. Конечно, она видит в тебе конкурента.
Катя задумалась. Она никогда не рассматривала ситуацию с этой стороны.
— И что мне делать? — спросила она. — Терпеть её нападки вечно?
— Нет, — ответил Игорь. — Но если поймёшь её мотивы, может, найдёшь способ справляться. И, главное, поговори с Димой так, чтобы он понял.
— Как?
— Дима любит маму. Чувствует за неё ответственность, особенно после ухода отца. Он не замечает её манипуляций — для него это норма, — Игорь помолчал. — Но он любит и тебя. Ему нужно показать, что он может любить вас обеих, не предавая ни одну.
— Если бы он меня любил, — горько сказала Катя, — он бы не позволял ей меня унижать.
— Любовь и решительность — разные вещи, — мягко возразил Игорь. — Он любит тебя, но ему не хватает смелости противостоять матери. Это можно исправить. Если ты готова дать ему шанс.
Катя не знала, что ответить. Разговор с Игорем заставил её задуматься, но обида не уходила.
— Спасибо за звонок, — сказала она. — Мне нужно время.
— Конечно, — согласился Игорь. — Только не затягивай. Дима как потерянный. Я не видел его таким даже после ухода отца.
После разговора Катя долго сидела на балконе Лизиной квартиры, глядя на город. Дима страдает. Эта мысль приносила и боль, и странное облегчение. Значит, ему не всё равно. Значит, она для него важна.
Но достаточно ли этого?
Вечером Дима написал: «Можем встретиться? Просто поговорить. Где тебе удобно».
Катя согласилась на кафе неподалёку от Лизиной квартиры. Нейтральная территория. Без свекрови, без напоминаний о прошлом.
Дима пришёл раньше. Увидев её, вскочил, на лице отразились тревога и облегчение.
— Привет, — неуверенно сказал он. — Спасибо, что пришла.
Катя молча села напротив. Пусть говорит.
— Я скучал, — начал Дима, глядя ей в глаза. — Эти дни... они были тяжёлыми.
— Для меня последние пять лет не были лёгкими, — спокойно ответила Катя.
Дима вздрогнул, словно от удара.
— Ты преувеличиваешь.
— Нет, Дима. И в этом наша беда. Ты не видишь, что происходит.
Он отвёл взгляд.
— Я говорил с Игорем, — сказал он после паузы.
— И я.
— Серьёзно? — удивился Дима. — Он не сказал.
— А должен был?
Дима вздохнул.
— Нет, конечно. Просто... Он заставил меня задуматься. О маме. О тебе. О нас.
Катя ждала. Пусть выговорится.
— Я не рассказывал тебе про отца, — сменил тему Дима.
— Ты говорил, он ушёл к другой.
— Не только, — Дима смотрел в сторону. — Он сказал маме, что жил как в клетке. Что она контролировала каждый его шаг. Что больше не может так.
Катя молчала, чувствуя ком в горле.
— Мама тогда сломалась, — тихо продолжил Дима. — Плакала без остановки. Говорила, что отдала ему жизнь, а он её предал. Я поклялся себе, что никогда не причиню ей боль. Что всегда буду рядом.
— И поэтому позволяешь ей делать больно мне? — тихо спросила Катя.
Дима вздрогнул и посмотрел ей в глаза.
— Я не хотел, — прошептал он. — Думал, смогу угодить вам обеим. Быть хорошим сыном и мужем.
— Это невозможно, — покачала головой Катя. — Не с такой матерью.
— Я начинаю это понимать, — признался Дима. — После твоего ухода я много думал. Вспомнил, как мама относилась к моим бывшим девушкам. Как отзывалась о жёнах Игоря и Саши.
Саша — старший брат Димы, которого Катя видела пару раз.
— И как она отзывалась?
— Плохо, — коротко ответил Дима. — Всегда плохо. Неважно, какими они были.
Он протянул руку, но Катя не ответила.
— Не знаю, можно ли это исправить, — сказал Дима, опуская руку. — Но я хочу попробовать. Ради нас.
Катя смотрела на мужа. Впервые за годы он казался уязвимым, настоящим. Не уверенным мужчиной, знающим, как поступить, а растерянным парнем, разрывающимся между двумя женщинами.
— Что ты хочешь исправить? — спросила она.
— Всё, — просто ответил Дима. — Хочу быть мужем, а не только сыном. Хочу, чтобы ты чувствовала себя защищённой. Чтобы наш дом был нашим.
Катя невесело улыбнулась.
— Красивые слова, Дима. Но я слышала их раньше. После каждой ссоры с твоей мамой ты обещал перемены. И ничего не менялось.
— Теперь будет иначе, — Дима наклонился вперёд. — Я говорил с мамой. Сказал, что если она хочет видеться, ей придётся уважать тебя.
Катя недоверчиво подняла брови.
— И как она отреагировала?
— Как обычно, — Дима скривился. — Слёзы, упрёки, «после всего, что я для тебя сделала». Но я был твёрд.
— Что ты сказал?
— Что люблю её, но люблю и тебя. И не позволю ей разрушить наш брак.
Катя молчала, обдумывая. Его внезапная откровенность настораживала. Не попытка ли это вернуть её любой ценой?
— Зачем мне возвращаться? — прямо спросила она. — Дай причину, Дима. Настоящую.
Дима смотрел на неё, будто впервые увидел.
— Потому что я тебя люблю, — тихо сказал он. — И только когда ты ушла, я понял, что могу потерять самое важное. Не из-за судьбы, а из-за своей слабости.
Он помолчал и добавил:
— Но если ты спрашиваешь, зачем возвращаться... Может, и не стоит. Может, я не заслужил второго шанса.
Эта честность поразила Катю больше всех обещаний.
— Я не знаю, что делать, — призналась она. — Хочу верить тебе. Но боюсь, что всё повторится.
— Понимаю, — кивнул Дима. — Не могу обещать, что сразу стану идеальным. Но я буду стараться, Катя. Каждый день.
Они молчали, глядя друг на друга. Между ними лежали годы недосказанности, обид, ожиданий.
— Дай мне время, — сказала Катя. — Неделю. Может, две.
Дима кивнул.
— Хорошо. Я подожду.
Они расстались у кафе неловко, не зная, как прощаться. Дима коснулся её руки и ушёл.
Катя вернулась к Лизе с тяжёлым сердцем. Разговор оставил больше вопросов, чем ответов.
— Ну как? — спросила Лиза.
— Сложно, — вздохнула Катя. — Он вроде изменился. Но надолго ли?
— Люди меняются, когда их прижмёт, — пожала плечами Лиза. — И только если хотят.
— Вот в этом я и сомневаюсь, — призналась Катя. — Хочет ли он меняться или просто вернуть меня?
— Время покажет, — ответила Лиза. — Поживи у меня пока.
Неделя прошла в размышлениях. Дима звонил пару раз — узнать, как дела. Не давил. Это было новым — обычно он торопился всё уладить. Теперь ждал, и это внушало надежду.
В пятницу позвонила Анна Григорьевна, тётя Елены Ивановны. Катя любила её — добрая, понимающая женщина, не то что племянница.
— Катюша, здравствуй, — голос был тёплым. — Не помешала?
— Нет, что вы, — удивилась Катя. — Что-то случилось?
— Ничего страшного. Хотела поговорить. Знаю про вашу ссорку с Леной.
Катя напряглась. Ещё одна попытка примирения?
— Не бойся, я не буду тебя отчитывать, — словно прочитав мысли, сказала Анна Григорьевна. — Хочу извиниться за племянницу.
Катя молчала, ошеломлённая.
— Лена всегда была непростой, — продолжила тётя. — А после ухода мужа замкнулась в своей обиде. Дима стал для неё всем. И когда ты появилась...
— Я стала угрозой, — тихо закончила Катя.
— Да, милая. Она так тебя видит. Это неправильно, я знаю. Я пыталась ей объяснить. Но Лена не умеет меняться.
— А Дима? — спросила Катя.
Анна Григорьевна помолчала.
— Дима — хороший парень. Но он живёт с чувством вины. За отца. За мать. Ему нужно время, чтобы понять, что это не его ноша.
— А если он не поймёт?
— Тогда тебе решать, стоит ли ждать, — ответила тётя. — Я не могу дать ответ, Катюша. Но знай: что бы ты ни выбрала, я за тебя.
Разговор дал Кате новый взгляд. Не только на Диму и его мать, но и на себя. Она любила мужа, несмотря на всё. Но хватит ли этой любви?
В воскресенье Катя вернулась домой без предупреждения. Открыла дверь, вошла. Квартира сияла чистотой. На столе — её любимые ромашки. Из колонок лилась тихая музыка.
Дима вышел, услышав шум. Замер, увидев её, затем медленно подошёл.
— Ты вернулась, — сказал он.
— Да, — кивнула Катя. — Но с условиями.
— Я слушаю, — Дима сохранял дистанцию.
— Первое: твоя мать не критикует меня в моём доме. Ни еду, ни мои решения. Если не может быть вежливой, пусть не приходит.
Дима кивнул.
— Второе: ты не заставляешь меня извиняться за то, что я себя защищаю. Если у нас с твоей матерью конфликт, ты не выбираешь её сторону.
— Справедливо, — согласился он.
— И третье, — Катя вдохнула. — Мы идём к психологу. Вместе. Нам нужна помощь.
Дима не любил психологов, считал их шарлатанами. Но сейчас только кивнул.
— Хорошо. Если ты думаешь, что это поможет, я готов.
Катя удивилась.
— Без возражений?
— Я много думал, — ответил Дима. — О нас. О маме. Понял, что сам не справлюсь. Так что — да, согласен.
Он шагнул к ней, но остановился.
— У меня тоже условие, — тихо сказал он.
— Какое?
— Дай мне шанс. Настоящий. Не жди, что я ошибусь, не ищи подвоха. Я буду стараться, но мне нужно твоё доверие.
Катя задумалась. Доверять тому, кто столько раз ставил её на второе место, было сложно. Но без доверия их брак был обречён.
— Хорошо, — сказала она. — Попробую.
Дима улыбнулся.
— Ещё кое-что, — он взял со стола листок. Расписание. «Обед с мамой» зачёркнуто, вместо него — «Время для нас».
— Я говорил с мамой, — пояснил Дима. — Теперь встречи раз в две недели. По субботам. Не у нас, а в кафе или у неё. Воскресенья — наши.
Катя смотрела на листок, не веря. Это было неожиданно.
— Она согласилась? — с сомнением спросила она.
— Не сразу, — признался Дима. — Слёзы, упрёки, всё как обычно. Но я настоял.
— Как?
— Сказал, что если она хочет сохранить общение, ей придётся уважать тебя и наши границы. Иначе встреч будет меньше.
Катя смотрела на мужа с удивлением. Неужели он это сделал?
— Это было непросто, — добавил Дима. — И не уверен, что она полностью смирилась. Но это начало.
Катя кивнула. Да, начало.
— Голодна? — спросил Дима. — Я приготовил ужин. Ничего особенного, просто карбонара, но...
— С удовольствием, — улыбнулась Катя. — Соскучилась по дому.
Они поужинали, осторожно обходя острые темы. После Дима предложил фильм, но Катя отказалась.
— Устала, — призналась она. — Хочу в душ и спать.
— Я постелил в гостиной, — сказал Дима. — Подумал, тебе нужно место.
Этот жест тронул её. Никакого давления.
— Спасибо, — сказала Катя. — Но я хочу в нашу спальню. Если ты не против.
Они легли, держась на расстоянии. Но ночью Катя проснулась — Дима держал её за руку. Она не отстранилась.
Следующие недели были трудными. Первая встреча с психологом прошла напряжённо — Дима замыкался, Катя стеснялась говорить при нём. Но постепенно они учились слушать друг друга, говорить без обвинений.
Елена Ивановна держалась в рамках, хоть и с трудом. На первой встрече в кафе она была холодна с Катей, но Дима мягко включал жену в разговор, не давая матери её игнорировать.
— Маленькая победа, — сказал он по дороге домой. — Ни одного замечания о твоём платье или манерах.
Катя улыбнулась. Да, победа.
Были и срывы. Однажды Елена Ивановна позвонила в слезах, жалуясь на одиночество. Дима хотел ехать, нарушая договор. Катя напомнила о правилах, и они поссорились. Но на следующий день смогли обсудить это спокойно.
— Я знаю, что она манипулирует, — признался Дима. — Но так трудно это игнорировать.
— Понимаю, — ответила Катя. — Не прошу от неё отказываться. Просто держи границы. Ради нас.
Дима согласился и позвонил матери, подтвердив встречу по расписанию.
Прошло три месяца. Их отношения медленно налаживались. Не идеально, но прогресс был. Психолог отмечал, что Дима учится отстаивать их интересы.
Однажды за чаем Дима сказал:
— Я горжусь нами.
Катя подняла взгляд.
— Правда?
— Да, — кивнул он. — Многие бы развелись. А мы смогли начать заново.
Катя задумалась. Заново? Или просто склеили осколки?
— Не уверена, что проблема решена, — честно сказала она. — Твоя мать меня не принимает. И, возможно, никогда не примет.
— Может быть, — согласился Дима. — Но это её проблема. Мы установили границы. Защищаем наш брак. Ей придётся с этим смириться.
Катя посмотрела на мужа с удивлением и гордостью. Он изменился. Не радикально, но всё же.
— Люблю тебя, — вдруг сказала она.
Дима улыбнулся, как в начале их отношений.
— И я тебя.
Они знали, что впереди ещё трудности. Отношения с Еленой Ивановной останутся сложными. Нужно будет работать над собой и браком.
Но в тот момент, за столом с остывающим чаем, они верили, что справятся. Вместе.
В следующее воскресенье было тепло. Они завтракали на балконе, планируя выезд за город.
— Кстати, — вспомнил Дима, — мама вчера звонила, когда ты была в душе.
Катя напряглась.
— Хотела заехать с пирогом.
Катя ждала, готовясь к отмене планов.
— Я отказал, — спокойно сказал Дима. — Напомнил, что воскресенья — наши. Предложил встретиться в субботу.
Катя выдохнула. Наверняка были слёзы и упрёки. Но Дима сдержал слово.
— Спасибо, — сказала она.
Дима пожал плечами, но в его глазах было удовлетворение.
— Не за что. Это наш день.
Катя улыбнулась и сжала его руку. Не всё было идеально. Свекровь оставалась проблемой. Дима иногда срывался. Но в этот день, планируя поездку вдвоём, Катя чувствовала надежду. На семью с их правилами и границами.