Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 82.
Пока они шли и говорили на разные темы, Мишка заинтересованно смотрел на форму мужчины, а потом спросил, осмелев:
– Дядь, у тебя форма настоящая?
– Конечно! – усмехнулся Николай Маркович – я ж милиционер.
– Правдааа? – недоверчиво протянул Мишка, тараща на него глазенки, в которых плескалось восхищение – вот это да! А потрогать дашь?
– И даже китель накину на плечи, покуда он большой тебе пока! – усмехнулся мужчина – хочешь?
Часть 82
Это был большой корабль, сделанный из дерева, настоящий, с мачтами и парусами из плотной ткани. Части корабля были красиво оформлены резьбой и Ольга улыбнулась, узнав руку Ильи.
– Мишенька, что это? – спросила она мальчика.
– Ольга Прохоровна – ответил он – это вам... Папка мне его вырезал, а я вам подарю.
– Ну что ты? Играй сам, Миша, мне уже игрушки не нужны, я в свое время наигралась.
– Нет, вы возьмите – настаивал мальчик – он красивый и плавает по-настоящему. Только я вас просить хотел – не женитесь на папке, пожалуйста! Вы же добрая, хорошая... Пусть они... с мамкой поженятся.
Ольга усмехнулась и присела перед мальчиком на корточки.
– Миша, это ведь взрослые проблемы, и мы с ними сами разберемся, втроем – я, твой папа и мама твоя. А твое дело – радовать папу и маму, в школу вот ты скоро пойдешь, должен будешь хорошо учиться и вести себя хорошо. А корабль свой себе оставь – подарки передаривать нельзя, тем более, когда подарок от отца. Папа твой обидеться может, если ты его подарок кому-то передаришь. Пойдем-ка, я провожу тебя домой, мама наверное уже переволновалась за тебя!
Она взяла ребенка за руку, в который раз удивляясь, как же он похож на Илью, и пошла к дому тетки Прасковьи. Навстречу им бежала Клавдия, увидев Мишутку с Ольгой, остановилась, не веря своим глазам.
– Господи, Мишка, ты в гроб меня загонишь! Где ж ты был, я переживала за тебя! С тобой все в порядке?
– Мам, да все хорошо! – Мишка уворачивался от рук Клавдии, которые ощупывали его тело – мам, я большой уже!
– Неужели ты на речку ходил один? Нет, одежда не мокрая... Странно, я думала, что ты на речку один убег! Не досмотрела! – она словно бы только заметила Ольгу – Оля... Что... Что случилось? Миша, что это значит?
– Все нормально, Клавдия – улыбнулась Ольга – твой сын похвалился мне своим кораблем, сказал, что его смастерил отец и хотел мне его подарить... Но подарки нехорошо передаривать... Ладно, спокойной ночи, Миша! И тебе, Клавдия!
Она развернулась и пошла к своему дому, а Клавдия, совершенно не обращая внимания на то, что Мишка тянул ее за руку и звал домой, смотрела ей вслед. Потом склонилась к сыну и сказала строго:
– А ну-ка, Михаил, рассказывай-ка мне, как так получилось, что ты у Ольги Прохоровны оказался?
Мишка знал, что когда мама называет его Михаилом – дело пахнет керосином, то есть это означает, что мама очень рассержена, потому он, склонив голову и испытывая чувство стыда, спросил сначала:
– А если я тебе расскажу – ты меня в угол поставишь, да?
– Нет, не поставлю – ответила ему Клавдия – давай, рассказывай, а то я вынуждена буду твоему отцу все рассказать, и тогда тебе придется с ним говорить.
– Ладно... Мам, я хотел у Ольги Прохоровны попросить, чтобы она с нашим папкой не женилась...
Из глаз Мишки брызнули слезы, а Клавдия ошарашено смотрела на сына и даже не могла ничего сказать ему.
После их с сыном разговора она решила сначала поговорить с Ильей, но потом подумала, что он и так много работает и устает, в данном случае принимать решение ей, а потому она не нашла лучшего варианта, как поговорить с председателем. Скоро уже близился срок выйти ей на работу на ферму, которая недавно отстроилась, – ждали только пополнения животными – так что просьба к Луке Григорьевичу была более, чем своевременной.
Кроме того, она, Клавдия, чувствовала, что пока чужая здесь. Односельчане смотрели на нее с подозрением и перешептывались, если она шла мимо, здоровались, но как-то сковано и словно бы через силу. Впрочем, она понимала, что Ольга тут живет не один год, многое пережила и завоевала себе уважение этих людей, а ее, Клавдию, путем никто и не знает. Да еще и осуждают, наверное, за то, что она приехала сюда, в эту деревню и нарушила такое мирное существование этих людей. Конечно, уважение и доверие еще завоевать надо, потому, и ситуацию с сыном, который хотел быть рядом с отцом, тоже нужно было как-то решать. И именно поэтому и подумала Клавдия, что может с этим обратиться к Луке Григорьевичу.
Председатель был один в сельсовете – сидел за столом и, сдвинув очки вниз, что-то читал в каких-то бумагах, лежащих перед ним. Увидев Клавдию, поздоровался с ней сдержанно, пригласил сесть на табурет напротив и спросил:
– С чем пришли, Клавдия Ивановна?
– Можно просто Клавдия – сказала она председателю – Лука Григорьевич, я к вам с просьбой пришла, не знаю, сложно ли это будет, но очень хотелось бы какие-то варианты решения проблемы найти.
И Клавдия изложила председателю свою просьбу. Брови Луки Григорьевича поползли вверх.
– Вот как? А что же так?
И когда она объяснила ему, с чем это связано, он сказал ей почти по-отечески тепло:
– Что же, девонька, ты молодая ишшо... Всяко бываеть... А что приехала – молодец, каждый росток свой корень знать должон, так что себя не кори почем зря. А все остальное разрешится, вот увидишь. То, что Илья к сыну привязался – то неудивительно, он добрый человек, хороший, так что все правильно, не переживай. Значит, судьба такая вам и ему, и Ольге Прохоровне выпала. Ты иди, девочка, а я подумаю, как бы осуществить то, о чем ты попросила. Есть у меня варианты, подыщу подходящий.
Когда она вышла, он задумался, заприговаривал:
– Эх, судьбинушка... Судьба... Такая... Что же ты, война, наделала...
Меж тем Клавдия, которая выскользнула из двери председательского кабинета, столкнулась на выходе с Николаем Марковичем. Тот посмотрел на нее, улыбнулся и сказал:
– Здравствуйте. У себя ли Лука Григорьевич?
– Здравствуйте. Да.
Они почему-то остановились друг напротив друга, и мужчина произнес:
– Я Николай Маркович, заведую районным отделением милиции – он протянул ей руку.
– Клавдия... Ивановна – представилась женщина, смутившись от его взгляда – простите, мне идти нужно. Всего хорошего.
Он некоторое время смотрел ей вслед, а потом вошел к Луке Григорьевичу и с порога заявил:
– Это ведь... приезжие наши, та самая, что мать сына Ильи Потапова будет? А чего она приходила?
– Да вот, попросила меня помочь ей... – Лука Григорьевич обрисовал просьбу Клавдии.
Николай Маркович удивленно протянул:
– Вон оно что? А я думал, она с Ильей жизнь налаживать станет!
– Да не было у ей такой цели, она же знаеть все! Про Ольгу, про отношения их... Из-за сына приехала... Только вот Оля-то теперь Илью в свою жизнь впускать не хочет, мол, по ее разумению, семья должна вместе быть, но это я так кумекаю, а что сама Оля думаеть – никто не знаеть, она ведь у нас лошадка темная – он усмехнулся.
– Да, в голове у Ольги Прохоровны может быть все, что угодно... И что ж ты думаешь, Григорич – помочь этой женщине?
– Помогу, отчего не сделать это? Она с дитем, на работу вот скоро выйдеть, на ферму. Пришла, честно все мне сказала. Конечно, я сначала удивился, но потом решил, что так лучше будет для всех, пожалуй. Верно она решила. Да и Ольге... скорее всего с Ильей сойтись потому и неудобно – сейчас дите рядом с ним, и ему привыкнуть надо, что взрослые такие вопросы решать должны в своей жизни, потому она и не хочеть пока с ним сходиться. Что, мол, ребенок только к отцу приехал, а отец сразу к чужой для него, для ребенка этого, тетке, побежит? Вот так-то, Маркович, такие у нас дела творятся... Она, Клавдия-то, и сказала мне, мол, можеть, так все наладится, да и Мишка себе надумывать перестанеть. А че уж там он надумал – никому не понятно, Клавдия не говорить...
Через несколько дней Лука Григорьевич вызвал к себе Клавдию, и долго о чем-то с ней разговаривал. Вышла она от него очень довольная, без конца благодарила председателя и спрашивала, точно ли будет удобно так, как он поступил, оказав ей такую услугу. Лука Григорьевич заверил ее, что все в порядке, тем более, она с ребенком, так что он просто обязан был помочь ей в этом вопросе. В течение нескольких дней Клавдия куда-то уходила спозаранку, оставив Мишку на довольную тетку Прасковью, а возвращалась под вечер, немного уставшая, но довольная.
– Мам – канючил ничего не понимающий Мишка – а куда ты все время уходишь, а?
– Это сюрприз, Мишенька! – улыбалась Клавдия – скоро все узнаешь!
И это «скоро» наступило довольно быстро – одним утром Клавдия извлекла из-под кровати, на которой они с Мишкой спали, чемодан, и стала собирать вещи. Увидев это, тетка Прасковья побледнела.
– Дочка, а ты чего это?
– Хотела сначала вещи собрать, а потом с вами поговорить – Клавдия чуть покраснела и ей стало неловко – уезжаем мы, Прасковья Федотовна!
Она потом поняла, что не так выразилась, но исправлять было уже поздно – тетка Прасковья вдруг рухнула на колени, слезы быстро-быстро потекли по морщинистым, старческим щекам.
– Не губи! Не губи, девочка! Как же я без Мишеньки теперь, а?! Клава! Не губи!
– Да вы что, вы что, Прасковья Федотовна! Неправильно я сказала! Мы просто переезжаем, нам колхоз заколоченный дом выделил! Савелкиных дом закрытый стоял, вся родня померла, дом колхоз себе отписал – сколько уж лет прошло! А теперь Лука Григорьевич решил его нам с Мишкой отдать – нам его хватит, он маленький, но очень уютный, я уже и порядок там навела, и огород там есть. Он, конечно, в ведомстве колхоза останется, этот дом, но нам с Мишкой пока и так сойдет.
Тетка Прасковья поджала тонкие губы, отчего они стали похожи на бледную нитку, поправила на голове темный платок.
– Нешто тебе и Мишеньке у нас плохо?
– Прасковья Федотовна – Клавдия обняла женщину – поймите, пожалуйста, мы с Мишей должны отдельно жить. Илья должен домой вернуться, а то он и так редко тут бывает, и потом – вам с детьми места больше нужно, а тут еще и мы. Вы в любое время к нам приходите, мы с Мишенькой всегда будем рады. И не обессудьте – нам тоже с Мишкой нужно быть самостоятельными, но я очень рада, что вы и ваша большая семья есть у нас, теперь мы с сыном не одни. Поймите – и я, и Илья должны свою жизнь устраивать... друг без друга, но вместе в качестве Мишиных родителей.
Тетка Прасковья хотела было с досады плюнуть – уж она-то думала, что Клавдия не сдастся – станет стараться Илью прибрать к рукам, а она вот – нет... не хочет.
– А что же, ты решила Илью этой девке отдать, Ольге?
Клавдия улыбнулась:
– Прасковья Федотовна, но он же не подарок в коробке, чтобы отдать или себе оставить. Не по судьбе я ему, Илье. И потом – честно вам скажу, за эти дни поняла, что чужой он мне... Это там, на войне, когда живешь, будто последний день, мы от одиночества сошлись, а тут, в мирной жизни, становится понятным – твой это человек или нет. Сердце Ильи Ольге принадлежит, а ко мне у него отношение только как к матери его ребенка и не более того. Не расстраивайтесь! Мы же совсем недалеко от вас, даже на той же улице, и Миша приходить к вам будет, я же вижу, что он к вам тоже привык.
Тетка Прасковья вышла проводить их за ворота, всплакнула, уткнувшись в запан, махала рукой вслед, будто они куда далеко уезжают.
По дороге Мишка все спрашивал у Клавдии:
– Мам, а почему мы уходим от бабули, она что, выгнала нас?
– Нет, Миша, не выгнала, бабуля очень тебя любит, как же она может выгнать? Просто мы теперь отдельно жить будем, в своем доме. Посмотри, у бабушки ведь места мало – там еще и другие дети живут, бабулины, и мы с тобой еще. Как всем поместиться?
– А папка придет к нам жить? – недовольно спросил Мишка.
– Папа будет часто приходить к нам в гости. Но жить он с нами не будет.
– А почему? Почему, мам? Он что, с учительшей этой жить станет?
– Так, Михаил! – строго сказала Клавдия – это дело взрослых, и ты не должен свой нос сюда совать, понял меня?!
Мишка очень не любил огорчать маму, а потому только недовольно кивнул и опустил голову.
– К бабушке можешь в любое время ходить, мне только скажи, что пошел, хорошо?
Мальчик кивнул, но головы не поднял, изображая обиду. Клавдия подумала, что после того, как они устроятся, нужно будет серьезно поговорить с сыном.
... Николай Маркович решил не откладывать дело в долгий ящик и отправился к Ольге с намерением поговорить с ней еще раз о том, что они могли бы соединить свои судьбы, тем более, теперь, когда к Илье приехала женщина с его ребенком. Но Ольга, выслушав его, только сказала:
– Нет, Николай Маркович, вы меня извините, но нажилась я уже без любви. Так нажилась, что оба мы несчастны были с Алексеем. Больше не хочу. Сама была в этом виновата, что пошла за него, и ошибок этих повторять не буду, и вам не советую. Если суждено когда-нибудь мне быть с тем, кого люблю, и кто меня любит – то так тому и быть, если же нет – то не одна я, дочка у меня есть. Не держите зла на меня, я вам все, как есть, сказала.
Он тогда, кажется, понял, что не переломить ему упрямство Ольги, и хоть как он к ней относись, даже если бы и согласилась она – все равно никогда не полюбит, будет всегда казаться, что он ей чужой, и близкими им не стать.
Шел по улице, возвращаясь от нее к Луке Григорьевичу, и почти физически ощущал, как болезненно тает надежда на то, чтобы рядом была эта женщина. Любил ли он ее? Наверное, да, но как-то... по-другому, что ли... Не той любовью, которая приносит радость и умиротворение, покой и счастье, а какой-то любовью дикой, страстной, необузданной, той, что зажигает пожар в сердце, а потом... потом есть риск того, что сгорит это чувство в том пожаре. Такая любовь до дна высасывает, до самого донышка, оставляет после себя руины, развалы и тлеющие головешки... Сколько женщин у него было, пока он искал настоящее чувство, но ни к одной из них он не чувствовал того же, что к Ольге. И сейчас, после разговора с ней, овладело им какое-то... облегчение, что ли... словно бы его из каких оков освободили. Не мог он понять, не мог в себе разобраться, почему так. Ведь потерял, потерял то, о чем мечтал страстно, а чувствует почему-то облегчение...
Он сначала не заметил, как мимо него прошла женщина с чемоданом, держа за руку мальчика, но потом обернулся и догнал ее.
– Клавдия Ивановна! Здравствуйте. Вы меня помните? Мы с вами возле сельсовета познакомились.
Ее солнечная улыбка, которая показалась ему просто бесподобной, озарила лицо.
– Я вас помню, вы Николай Маркович.
– Да. Давайте чемодан – он у вас тяжелый, я же вижу.
– Нет-нет, что вы, я не хочу вас задерживать и стеснять.
– Вы меня не стесните и не задержите, пойдемте, я вам помогу все-таки... Не должна женщина тяжести таскать – во время войны натаскались вы вдоволь.
Пока они шли и говорили на разные темы, Мишка заинтересованно смотрел на форму мужчины, а потом спросил, осмелев:
– Дядь, у тебя форма настоящая?
– Конечно! – усмехнулся Николай Маркович – я ж милиционер.
– Правдааа? – недоверчиво протянул Мишка, тараща на него глазенки, в которых плескалось восхищение – вот это да! А потрогать дашь?
– И даже китель накину на плечи, покуда он большой тебе пока! – усмехнулся мужчина – хочешь?
Мишка энергично закивал, и тут же забыл о том, что собирался еще немного пообижаться на маму из-за того, что они съехали от бабули.
У дома, который теперь был домом Мишки и Клавдии, они остановились, и женщина забрала у Николая Марковича свой чемодан с нехитрыми пожитками. Они закрыли калитку, и она сказала ему:
– Что же... спасибо вам за помощь!
– Ну вы что?! Какая мелочь на самом деле!
Она кивнула ему благодарно, он тоже кивнул ей, оба они отвернулись, чтобы пойти в разные стороны, но Николай Маркович вдруг повернул назад и окликнул ее, когда она уже взялась за ручку двери:
– Клавдия Ивановна! Подождите...
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.