Хотя японцы на протяжении многих веков создавали выдающиеся произведения искусства и писали о них, философская дисциплина, соответствующая западной «эстетике», начала формироваться в Японии лишь в XIX веке. Хороший способ охватить эту обширную область — рассмотреть важнейшие эстетические идеи, возникшие в рамках традиции, все из которых появились ещё до того, как эстетика была формально установлена как дисциплина. К ним относятся: моно-но аварэ (печальное очарование вещей), ваби (сдержанная, строгая красота), саби (признаки старины и простоты), югэн (таинственная глубина), ики (утончённый стиль) и кирэ (разрез, отсечение).
Начнём с двух предварительных наблюдений о японской культурной традиции. Первое: классическая японская философия воспринимает основную реальность как постоянное изменение, или, используя буддийский термин, непостоянство (мудзё). Мир потока и изменений, воспринимаемый нашими чувствами, и есть единственная реальность — не существует представления о каком-либо устойчивом «платоновском» мире над или за пределами этого. Искусства Японии традиционно отражают это фундаментальное непостоянство — порой с сожалением, но чаще с радостью.
Идея мудзё, возможно, наиболее ярко выражена в трудах и высказываниях дзэн-мастера XIII века Догэна, которого считают глубочайшим японским философом.
В японской буддийской традиции осознание фундаментального состояния бытия не ведёт к нигилистическому отчаянию, а напротив — является призывом к полной жизни в настоящем моменте и благодарности за каждый новый миг бытия.
Второе наблюдение касается связи искусства с конфуцианской практикой самосовершенствования. Искусства в Японии традиционно воспринимаются как «пути» (образа жизни): тядо — путь чая (чайная церемония), сёдо — путь письма (каллиграфия) и т.д. В Китае образцовый учёный должен был быть мастером «шести искусств» — ритуала, музыки, каллиграфии, математики, стрельбы из лука и управления колесницей — поэтому культура и искусство в Восточной Азии связаны с интеллектом и внутренним миром сильнее, чем в западной традиции.
И по сей день в Японии нередко учёный является одновременно прекрасным каллиграфом и поэтом, обладая при этом и строгими интеллектуальными навыками.
Моно-но аварэ: Печальное очарование вещей
Моно-но аварэ — «очарование вещей», одно из наиболее ранних в японской литературе определений прекрасного, связано с синтоистской верой в то, что в каждой вещи заключено своё божество — ками, в каждой вещи — своё неповторимое очарование. Аварэ — это то, что вызывает восторг, взволнованность. Аварэ — внутренняя суть вещей (как и макото: японцы не разделяли красоту и истину), поэтому писатели и поэты прежде всего призваны были выявлять аварэ. Расцвет этого стиля приходится на эпоху Хэйан (IX—XII вв.), но тяготение к нему никогда не исчезало. (Т. П. Григорьева, «Японская художественная традиция»)
Значение выражения моно-но аварэ сложно и со временем изменялось, но в основе оно обозначает «печаль» (аварэ) по поводу «вещей» (моно), возникающую из-за их мимолётности. В классической антологии японской поэзии VIII века Манъёсю, чувство aware чаще всего вызывается жалобными криками птиц или животных.
Наиболее известный в современной Японии пример моно-но аварэ — традиционная любовь к цветению сакуры. Каждую весну толпы людей выходят на пикники под цветущими вишнями. Цветы сакуры по сути не прекраснее цветков груши или яблони, но ценятся выше именно из-за своей мимолётности: обычно они начинают опадать уже через неделю после распускания. Их быстротечность и вызывает то самое чувство печали вещей в наблюдателе.
Ваби: Простая, сдержанная красота
В своих «Записках у изголовья» Кэнко спрашивает:
«Стоит ли смотреть на цветы сакуры только тогда, когда они полностью распустились, или на луну — только в безоблачную ночь?» (Keene).
Если для буддистов основное условие бытия — непостоянство, то стремление ценить лишь определённые моменты в этом вечном потоке может свидетельствовать об отказе принять этот основной принцип. Кэнко продолжает:
«Тосковать по луне, глядя на дождь; опустить жалюзи и не замечать, как проходит весна — всё это даже глубже трогает. Ветви, готовые зацвести, или сады, усыпанные увядшими цветами, более достойны восхищения».
Это и есть пример идеи ваби — сдержанной, ненавязчивой красоты, которая впервые была выделена и воспета в поэзии. Эта эстетика избегает вычурности и завершённости; вместо этого она предпочитает недосказанность, незавершённость, простоту и тишину.
Особенно тесно идея ваби связана с японской чайной церемонией. Тядо — «путь чая» — развился в пятнадцатом–шестнадцатом веках под влиянием дзэн-буддизма и вобрал в себя ценности ваби. Великий чайный мастер Сэн-но Рикю (1522–1591), оказавший решающее влияние на чайную эстетику, воплощал в своей практике принципы ваби: простые, незаметные чайные комнаты с тусклым светом, шероховатая керамика ручной работы, скромные цветочные композиции, минимализм во всём.
Красота, воплощённая ваби, заключается не в совершенстве, а в несовершенстве — в трещине на чашке, в асимметрии цветочной композиции, в тени на стене. Это — красота, говорящая тихо, но глубоко.
Саби: Патина времени
Если ваби означает аскетичную простоту, то саби добавляет к ней ощущение времени, уединения и старения. Это слово изначально означало «запустение» или «одиночество», но в эстетическом контексте оно приобрело более благородное значение — изысканная простота, пронизанная духом старины.
Саби проявляется в предметах, затронутых временем, — облупившаяся краска, выцветшая ткань, мох на камне. Суть красоты в этом случае — не в новой вещи, а в старой, которая сохранила следы времени и человечности. Именно прошедшее время сообщает ей красоту: история, которую она хранит, и следы прикосновений прошлого.
Классическим примером саби может быть японская керамика типа раку, используемая в чайной церемонии: шероховатая, асимметричная, порой с трещинками — и именно в этом её достоинство.
В сочетании с ваби эстетика саби представляет безмолвную, неброскую, но глубокую красоту — такую, которая требует внимательного взгляда, созерцания, внутренней тишины. Это антипод броской, навязчивой, поверхностной красоты.
Югэн: Таинственная изящность
Если ваби и саби обозначают скромную, внутреннюю красоту, укоренённую в повседневных формах, то югэн означает красоту глубины и тайны — то, что ускользает от логического постижения, но вызывает сильный эмоциональный отклик.
Иероглифы для слова югэн можно перевести как «глубокая таинственность» или «скрытая грация». Это понятие часто связывается с классической японской поэзией, театром но и живописью.
Югэн — это не то, что видно напрямую. Это намёк, тень, шёпот. Поэт XIII века Дзэйами Мотокиё, автор трактатов о театре Но, говорил, что югэн — это «цвет осенней луны, слегка затянутой облаками». Прекрасное не в самой луне и не в её полном проявлении, а в промежуточности, в частичном раскрытии.
Югэн связан с идеей безмолвной глубины. Это ощущение великого за пределами слов, присутствия чего-то более значительного, чем кажется на первый взгляд. В поэзии югэн возникает, когда образ вызывает не только картину, но и чувство недосказанности — как будто за строками скрыт целый мир.
В эстетике югэн не стремятся к объяснению или демонстрации. Здесь ценится не то, что выражено явно, а то, что остаётся за кадром, вызывает воображение и внутреннюю тишину.
Ики: Утончённая лёгкость
Ики — понятие, возникшее в городской культуре периода Эдо, особенно в среде торговцев, актёров, гейш и других представителей городского класса. Это эстетическая категория, обозначающая утончённую простоту, элегантную сдержанность и живую привлекательность, противоположную как вычурности, так и грубости.
Ики — это грациозность без усилий, стиль без показного пафоса. Это когда человек или вещь выражают вкус, шарм и лёгкость, но при этом остаются сдержанными и искренними.
Ики включает в себя:
· Сдержанность — отсутствие излишнего украшательства.
· Свежесть — легкость, тонкость, чистота восприятия.
· Привлекательность — но без навязчивости или агрессии.
В повседневной жизни ики могло проявляться в манере одеваться (например, в кимоно с элегантным, но неброским рисунком), в разговоре (в тонком юморе), в отношениях (в намёке, а не в прямоте). Это чувство эстетической и эмоциональной зрелости.
Ики — это противоположность китё (вычурности). Если китё — это показная роскошь, то ики — это стиль человека, который владеет собой, но не стремится властвовать над другими.
В современном японском языке слово «Ики» может означать «стильно», но в более глубоком смысле — это стиль, насыщенный достоинством и сдержанностью, в котором красота возникает через контекст и намёк, а не через демонстрацию.
Японская эстетика в целом основывается на концептах, противоположных западной парадигме ясности, рациональности и экспансивности. Ее принципы создают совершенно иной горизонт восприятия, где главным становится не утверждение, а намёк; не форма, а отношение к форме; не завершённость, а прерывание. Эстетическое здесь — это способ быть в мире: скромно, внимательно, не нарушая хрупкое равновесие вещей.
Таким образом, японская эстетика не является просто системой вкусовых предпочтений или стилевой маркировкой. Она выражает особый способ существования, в котором ценится не только внешняя изысканность, но и внутренняя согласованность с природой, временем и другими людьми. Она учит видеть прекрасное в незаметном, уважать мимолётность и принимать несовершенное как подлинное.