Главу девятую можно прочесть здесь
Новая жизнь и новая угроза
Утренний свет, пробивавшийся сквозь мутное окно больничной палаты, казался Алине обманчиво мягким, словно пытался смягчить тяжесть последних дней.
Последние дни были как кошмар, из которого невозможно проснуться. Признание Галины Ивановны, что она подсыпала успокоительные в еду и напитки Алины, чтобы "ослабить" её, потрясло всех. Антон, её муж, был раздавлен этой правдой, его любовь к матери боролась с болью предательства, и Алина видела, как он ломается под этим грузом. Катя, младшая сестра Антона, осталась её единственным союзником, но даже её решимость не могла прогнать страх, который поселился в сердце Алины. Врач, Сергей Михайлович, сообщил, что полиция начала расследование, но Алина знала, что никакое наказание не вернёт ей чувство безопасности, которое Галина Ивановна отняла у неё.
Дверь палаты скрипнула, и Алина вздрогнула, вырванная из своих мыслей. На пороге стоял Сергей Михайлович, его усталое лицо было серьёзнее обычного, а в руках он держал планшет с бумагами. За ним вошла медсестра, та самая женщина с косынкой, скрывающей короткие волосы, которая всегда говорила "голубушка" с усталой добротой. Алина почувствовала, как сердце заколотилось быстрее — взгляд врача не предвещал ничего хорошего.
— Алина, доброе утро, — сказал Сергей Михайлович, подходя к кровати и проверяя капельницу. — Как самочувствие? Голова всё ещё тяжёлая?
— Немного лучше, — ответила Алина, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Доктор, что-то не так? Вы… вы что-то нашли?
Врач вздохнул, листая бумаги в планшете. Он бросил взгляд на медсестру, которая молча вышла, закрыв дверь, и это усилило тревогу Алины. Она сжала одеяло, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
— Алина, мы провели дополнительные анализы, чтобы оценить, как препараты повлияли на ваш организм, — начал он, и его голос был спокойным, но строгим. — В целом, ваш организм справляется, но… есть кое-что, о чём вам нужно знать. Вы беременны. Примерно шесть недель.
Алина замерла, её дыхание остановилось. Беременна? Слово повисло в воздухе, как нечто одновременно прекрасное и пугающее. Она посмотрела на врача, не в силах поверить, но его серьёзный взгляд не оставлял места для сомнений. Радость, которая должна была вспыхнуть в её сердце, тут же смешалась с ужасом. Препараты. Систематическое отравление. Что они сделали с её ребёнком?
— Беременна? — прошептала она, и её голос был полон смеси надежды и страха. — Но… как? Я… я не знала. И… препараты? Они… они могли навредить ребёнку?
Сергей Михайлович кивнул, его лицо стало ещё серьёзнее.
— Это то, что нас беспокоит, — сказал он. — Бензодиазепины, которые мы нашли в вашей крови, могут повлиять на развитие плода, особенно на ранних сроках. Мы не можем точно сказать, насколько велик риск, но… есть вероятность осложнений. Я рекомендую вам пройти дополнительные обследования, чтобы оценить состояние ребёнка. И, Алина, вам нужно избегать стрессов. Это сейчас самое важное.
Алина почувствовала, как слёзы жгут глаза. Беременна. Она и Антон говорили о ребёнке, мечтали о нём, но всегда откладывали, ссылаясь на нехватку денег или времени. А теперь, когда это случилось, радость была отравлена страхом. Она вспомнила горьковатый вкус компота на даче, взгляд Галины Ивановны, её слова, что Алина "не подходит" Антону. Неужели её ненависть зашла так далеко, что теперь под угрозой оказался не только её брак, но и жизнь её ребёнка?
— Спасибо, доктор, — тихо сказала Алина, хотя её голос дрожал. — Я… я поговорю с мужем. Мы сделаем всё, что нужно.
Сергей Михайлович кивнул, сделал пометку в планшете и направился к двери.
— Я вернусь позже, — сказал он. — Алина, отдыхайте. И позовите меня, если что-то понадобится.
Когда дверь закрылась, палата погрузилась в тишину, нарушаемую лишь писком аппарата. Алина закрыла глаза, пытаясь осмыслить услышанное. Беременна. Это должно было быть чудом, но теперь оно стало новой угрозой. Она положила руку на живот, словно пытаясь защитить крохотную жизнь внутри, и слёзы потекли по щекам. Она не могла позволить Галине Ивановне или её яду отнять у неё ребёнка.
Дверь снова скрипнула, и Алина открыла глаза. На пороге стоял Антон, его лицо было бледным, а глаза — полными тревоги. Катя вошла следом, её худенькие плечи были напряжены, но она улыбнулась Алине, пытаясь приободрить её. Антон подошёл к кровати, его бейсболка была зажата в руках, и Алина видела, как он борется с собой.
— Алин, я… я только что говорил с врачом в коридоре, — сказал он, и его голос был хриплым. — Он сказал… про ребёнка. Это правда?
Алина кивнула, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. Она посмотрела на Антона, ища в его взгляде поддержку, но видела только страх и растерянность.
— Да, — прошептала она. — Я беременна. Шесть недель. Но… Антон, препараты, которые твоя мама мне подсыпала… они могли навредить ребёнку. Врач сказал, что есть риск.
Антон замер, его пальцы сжали бейсболку так сильно, что костяшки побелели. Он посмотрел на Алину, затем на Катю, и в его глазах мелькнула смесь боли и гнева.
— Риск? — переспросил он, и его голос дрогнул. — Алин, ты… ты думаешь, что мама… что она знала? Что она хотела… и ребёнка тоже?
Алина покачала головой, хотя внутри всё кричало от страха.
— Я не знаю, — сказала она, и её голос был полон боли. — Но она травила меня, Антон. Неделями. Она хотела, чтобы я ушла, чтобы ты разлюбил меня. А теперь… теперь наш ребёнок может пострадать из-за неё.
Катя шагнула вперёд, её глаза были полны слёз, но голос был твёрдым.
— Антон, ты слышал, что сказал врач, — сказала она. — Это не случайность. Мама призналась, что подсыпала препараты. Она хотела разрушить вашу семью. А теперь… теперь это касается и вашего ребёнка. Ты не можешь просто закрывать глаза.
Антон посмотрел на сестру, затем на Алину, и его лицо исказилось от отчаяния. Он провёл рукой по волосам, словно пытаясь собрать себя по кускам, и глубоко вздохнул.
— Я… я не знаю, что делать, — сказал он, и его голос был полон отчаяния. — Алин, я люблю тебя. И… и нашего ребёнка. Но мама… я всё ещё не могу поверить, что она хотела… чтобы всё зашло так далеко. Я говорил с ней вчера, она плакала, говорила, что не хотела тебя убить, что только хотела, чтобы ты ушла. Но теперь… теперь это.
Алина почувствовала, как гнев вспыхивает в груди, но она подавила его. Она знала, что Антон разрывается между ней и матерью, и это было понятно. Но теперь речь шла не только о ней — речь шла о их ребёнке, о будущем, которое Галина Ивановна пыталась отнять.
— Антон, — сказала она, и её голос был неожиданно твёрдым. — Мы не можем остаться здесь. Не после всего, что она сделала. Я боюсь за нашего ребёнка. Я боюсь, что она… что она найдёт способ навредить снова. Нам нужно уехать. В другой город. Начать новую жизнь.
Антон посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула тень страха. Он открыл рот, чтобы возразить, но Катя вмешалась.
— Алина права, — сказала она. — Антон, ты не можешь игнорировать, что мама сделала. Она призналась. Полиция уже занимается этим, но даже если её накажут, Алина не будет в безопасности здесь. И ваш ребёнок тоже. Вы должны уехать.
Антон покачал головой, его взгляд метался по палате, словно он искал выход из этого кошмара.
— Уехать? — переспросил он. — Алин, я… я не знаю. Моя работа, наш дом… и мама… я не могу просто бросить её. Она… она больна, ей нужна помощь.
Алина почувствовала, как слёзы текут по щекам, но она не отвела взгляд.
— Антон, она травила меня, — сказала она, и её голос был полон боли. — Она могла убить нашего ребёнка. Я не могу жить, зная, что она рядом. Я не прошу тебя ненавидеть её, но я прошу тебя защитить нас. Меня и нашего малыша.
Антон посмотрел на неё, и его глаза были полны слёз. Он медленно протянул руку и взял её ладонь, его пальцы дрожали, но хватка была твёрдой.
— Алин, я… я сделаю всё, чтобы защитить вас, — сказал он, и его голос был полон решимости, несмотря на боль. — Если это значит уехать, то… мы уедем. Я найду работу, мы начнём заново. Но… я не знаю, как оставить маму. Она… она моя семья.
Катя положила руку на плечо брата, её голос был мягким, но настойчивым.
— Антон, Алина и ребёнок — твоя семья, — сказала она. — Я останусь здесь, я присмотрю за мамой. Но ты должен быть с Алиной. Она нуждается в тебе.
Антон кивнул, но его взгляд был пустым. Алина видела, как он борется с собой, как его любовь к ней и ребёнку сталкивается с преданностью матери. Она знала, что этот выбор будет преследовать его, но теперь у них не было другого пути.
— Хорошо, — сказал он наконец, и его голос был едва слышен. — Мы уедем. Я… я начну искать работу. Может, в Ярославль или Нижний. Там есть заводы, я смогу устроиться. Алин, я обещаю, я сделаю всё, чтобы вы были в безопасности.
Алина кивнула, чувствуя, как облегчение смешивается со страхом. Они начнут новую жизнь, но страх за ребёнка не отпускал. Она вспомнила слова врача о возможных осложнениях, и её рука снова легла на живот, словно защищая крохотную жизнь внутри. Что, если препараты уже нанесли вред? Что, если её ребёнок родится больным? Эти вопросы были новой угрозой, которая нависла над ней, и Алина знала, что они будут преследовать её, куда бы они ни уехали.
Катя обняла Алину, её худенькие руки были тёплыми и сильными.
— Всё будет хорошо, Алин, — прошептала она. — Вы справитесь. А я… я буду рядом, если понадоблюсь.
Алина кивнула, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Она посмотрела на Антона, который всё ещё держал её руку, и попыталась улыбнуться, несмотря на страх.
— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо вам обоим.
Продолжение следует...