оглавление канала, часть 1
Ёшка, чуть заикаясь, проблеял:
- Василич… Ты же не думаешь…??? – и уставился на Глеба большими круглыми глазами.
Глеб тяжело вздохнул и ответил:
- Не думаю… те, кто в прошлый раз… - и, не договорив и так всем понятной мысли, закончил чуть хриплым от сдерживаемой боли голосом: - Погибли они все. И Грань разрушена так, что никто больше пройти не может. Иначе Варна бы уже вернулась…
Ёшка было открыл рот, чтобы высказаться. Но, поймав на себе многозначительный взгляд Ивашова, тут же его захлопнул и виновато глянул на Глеба, который пустым взглядом уставился на огонь. Друзья понимали, что боль, рвущая его изнутри, совсем не ушла, а только чуть притупилась, замазанная поверху души тонким слоем обыденных и привычных вещей и действий. Сергей, встрепенувшись и переключая разговор на другую тему, нарочито бодрым голосом проговорил:
- Ну… Давайте ужинать. А то у меня от голода уже кишки свело…
Он поднялся, снял с огня старый помятый походный котелок с булькающим в нем варевом и принялся доставать из вещевого мешка ложки, краюху хлеба, луковицу и пироги, которые им в дорогу собрала баба Феша.
Ели молча. Каждый смотрел в свою миску, старательно избегая взглядов друг друга. Разговор не клеился. Глеб вяло жевал чуть подгоревшую кашу, глубоко погрузившись в свои невеселые мысли. Даже Шалый, управившись быстро со своей порцией, выглядел каким-то пришибленным. Первым заговорил Ёшка, озвучивая вслух то, о чем остальные размышляли только про себя:
- Ну и чего делать дальше будем? – Глеб, кажется, вообще не услышал вопроса, а Ивашов только пожал своими могучими плечами. Не дождавшись от своих спутников никакого вразумительного ответа, он проговорил: - Думаю, вертаться взад, в смысле, домой надо. Нечего тут более делать. Да и место тут какое-то… - Он передернул плечами и оглянулся по сторонам, добавив чуть тише: - Словно кто в затылок из кустов пялится…
Ивашов, как видно, заразившись от охотника его настороженностью, тоже принялся вертеть головой по сторонам, а потом нерешительно проговорил:
- Если бы кто чужой поблизости был, собака и лошади бы почуяли…
Ёшка хмыкнул.
- А я не сказал, что тут кто-то чужой поблизости… Только скажу одно – место тут нехорошее, и долее положенного задерживаться здесь не след. И если бы не ночь, то я бы уже и сейчас отседова съехал… - и добавил с надеждой и значением: - Хотя… Моя старушка и по ночному времени с дороги не собьется.
Ивашов покачал головой и выразительно посмотрел на Глеба, все еще задумчиво глядящего на огонь. Ёшка вздохнул тяжело, словно расставаясь со своей самой большой мечтой в жизни, и, легко поднявшись, пошел к лошадям, бурча что-то себе под нос. Ивашов, проводив охотника взглядом, подсел ближе к Глебу и тихо спросил:
- Ну ты как, брат? Легче…?
Глеб неопределенно кивнул головой. Взял палку и начал шурудить ею угли в костре. Искры разлетались с тихим треском и медленно таяли, будто звезды в предрассветном небе. Когда Сергей уже и не ожидал каких-либо слов от него, Глеб заговорил тихо, не глядя на друга:
- Здесь что-то происходит… И это «что-то», как мне кажется, очень нехорошее. Но с нами нет Варны, которая бы могла это определить, даже не приближаясь сюда. А у нас нет ее способностей. Я, конечно, могу поговорить с бабулей и все ей, так сказать, живописать, но, думаю, без ее личного здесь присутствия мы вряд ли с этим сами разберемся.
Ивашов на него глянул с недоумением.
- Но ты же не потащишь старушку сюда, в такую даль, да по тайге…??
Глеб грустно усмехнулся.
- Старушку, говоришь? Да моя бабуля еще любому вояке вроде нас с тобой еще фору даст… - Сергей посмотрел на друга с удивлением и недоверием, а Глеб продолжил: - Помнишь, как Варна поверху сугробов бегала почти босая? Они, знающие, и много чего умеют. Но дело даже не в этом. Я пока даже не могу ничего определенного бабушке рассказать. Чувствую, что что-то здесь происходит, или, точнее, только собирается происходить, но пока не могу понять что. Здесь нет ничего, кроме этой пещеры, в которой тот самый Лукьян с шаманом чудищ держали. Сами они погибли, и в этом нет никаких сомнений, а пещера завалена. Кому тут что могло понадобиться – ума не приложу. Присутствие здесь кого-то почти незаметно. Этот загадочный «кто-то» очень постарался, чтобы так и было. Но опытный глаз не обманешь. А потом… Я чувствую… Пока не могу объяснить толком, что именно, но… В общем… На ночевку тут оставаться я не хочу.
Ивашов растерянно посмотрел на Глеба:
- Так ты хочешь, чтобы мы в ночь рванули, что ли?
Глеб, ударив по коленям ладонями, поднялся и, глядя на друга сверху вниз, уверенно проговорил:
- Ты правильно понял. Уезжаем сейчас. Я не хочу рисковать, оставаясь здесь на ночь. А что ночь… Так это ничего. Лошади в темноте лучше людей видят. И потом, я же не предлагаю без остановки по тайге до самого дома нестись. Отъедем подальше от этого места, там и передохнем.
Последние его слова услышал Ёшка. Обрадованно гыкнув, засеменил к догорающему костру на своих кривых коротких ножках и зачастил:
- Вот и правильно, Василич… Неча здесь на ночь оставаться. Нехорошее здесь место. Моя Курена нас отседа живо выведет, она у меня привычная по ночной тайге.
Ивашов пожал плечами.
- Ну, если вы так оба думаете, то я не против.
Ему не хотелось друзьям признаваться, что решение Глеба вызвало у него в душе, если не радость, то уж облегчение – точно. Это место и ему не нравилось. Объяснить словами свои ощущения он пока не мог. Не было в его лексиконе таких слов. Но ему казалось, что темнота ночи, окружавшая их со всех сторон плотной непроницаемой стеной, таила в себе пока еще неведомую угрозу.
Сборы не заняли много времени, и уже через каких-нибудь тридцать минут они осторожно пробирались по лесу вслед за Ёшкой, который даже принялся мурлыкать себе под нос какую-то незатейливую мелодию. А вокруг стояла безмолвная, настороженная и угрюмая ночная тайга. Ни ветерка, ни шороха, ни звука, что было очень странно, если не сказать, пугающе. Обычно в это время года жизнь здесь, что дневная, что ночная, бурлила, можно сказать, била ключом. Словно что-то тяжелое придавливало все к земле, затрудняя дыхание и внося бестолковую сумятицу в мысли.
Дымка, которая днем закрывала прозрачной пеленой небо, сейчас сгустилась. Начал накрапывать мелкий, больше похожий на пыль, дождик, называемый в народе «морось». Лошадки неспешно трусили вслед за Куреной, на которой восседал неунывающий и неутомимый Ёшка, изо всех сил пытавшийся своими простенькими песенками сбросить тяжелое давящее на сознание чувство, которое, судя по всему, ощущали на себе не только люди.
Правильность принятого ими решения ехать в ночь все ощутили на себе сразу, стоило им только отъехать от того проклятого места на несколько километров. На ночевку остановились (а, если правильно называть, то скорее на утренний отдых) уже под утро, на склоне небольшого взгорка, возле огромного валуна, из-под которого бил маленький родничок. Звук бегущей воды успокаивал, растворял в своем веселом журчании остатки всех тревог и напряжения, вызванных пребыванием в том странном месте, из которого они так своевременно унесли ноги. Глеб был вымотан больше своих товарищей, хоть и не признавался в этом. Но землистая серость лица, на котором борода смотрелась старой потертой щеткой с жесткой щетиной, ввалившиеся глаза с темными кругами вокруг говорили сами за себя. Костра они разводить не стали и лошадей не расседлывали, так как не планировали останавливаться здесь надолго. Укрытие от моросящего и нудного дождя нашли под кроной огромной разлапистой ели, где внутри было сухо и тихо.
Ивашов вызвался дежурить первым. Он уселся, опершись спиной на ствол дерева, и вытянул ноги, положив поперек заряженный карабин. Неугомонный Ёшка, еще немного повозившись с лошадьми, невнятно буркнув, что, дескать, пойду по округе погляжу что и как, смылся вместе с Шалым. Толстый слой старой хвои был словно пуховая бабулина перина, на которой было удобно и уютно спать. Мелкие капли дождя сюда не проникали, и Глеб, свернувшись по-мальчишески калачиком, сразу же провалился в сон.
Он стоял по колено в воде, а вокруг слоистыми волнами плыл белый, тугой, как молочный кисель, туман. Вода текла с тихим журчанием вокруг его ног, и он подумал, что стоит в реке, недалеко от берега. Только вот, в какой стороне этот самый берег, никак не мог понять. Внезапно, откуда-то издалека послышался едва слышный шуршащий голос, звавший его по имени.
- Глеб… Глебушка… Иди ко мне…
Только два человека на всем белом свете звали его так, «Глебушка». Это были баба Феша и она, его любимая Варна. Но голос был тихий и какой-то шипящий, что мешало точно определить его принадлежность, то ли мужской, то ли женский. Вслушиваясь внимательно, он был даже склонен заключить, что, скорее всего, это был все-таки мужской голос. Неизвестно, почему Глеб так решил. Но так ему подсказывало его чутье. Он не дернулся с места, до звона в ушах прислушиваясь к этому зову и силясь определить, с какой стороны он идет. А голос его продолжал звать.
- Глебушка… Ну, что же ты… Иди сюда… Я жду тебя…
Теперь ему почему-то показалось, что в его ласковом имени «Глебушка» звучала некая издевка. А вода вдруг стала подниматься, вихрясь вокруг ног небольшими бурунами. Нужно было что-то решать, куда-то идти, иначе этот прохладный поток, в котором теперь он чувствовал опасность, угрожал вскоре захлестнуть его с головой. Он попятился назад, туда, откуда, как ему казалось, доносился этот странный голос. И тут в его голове очень явственно прозвучало звонко и яростно: «Не ходи туда, Глеб…!! Иди вперед…!! Только вперед…!!» Он дернулся всем телом. Эта ярость и певучие интонации были ему так знакомы! Он рванулся вперед, несмотря на то, что вода уже достигала ему до пояса, и громко прокричал в туманное марево, застилавшее все вокруг: «Варна!!! Я иду, Варна…!»
Он открыл глаза, а его губы продолжали шептать имя любимой. В первый момент он не понял, где находится. Через темно-зеленое кружево тяжелых еловых лап едва просачивался утренний свет. Где-то, совсем близко, слышались голоса Ивашова и Ёшки. Они о чем-то сердито спорили громким шипящим шепотом. Глеб выполз из-под укрытия ели и узрел следующую картину: маленький Ёшка, казавшийся рядом с крупным и круглым, как колобок, Сергеем, напоминал маленького мышонка, наскакивающего на большого и ленивого кота. Кепчонка охотника на лохматых волосах съехала на затылок, и он горячился, шипя сердито куда-то в область широкой груди майора:
- А я тебе говорю, что его нужно подымать!!! Его срочно нужно доставить к Феодосье!!! Ты что, оловянная твоя башка, не понимаешь?! Ежели какая-то падлюка наложила на него морок, то это останется без последствий?!
Ивашов басил невозмутимо в ответ:
- Так ты ж его какой-то там травкой напоил… Он же вроде уже и отошел… Пусть человек выспится… Вон, солнце только-только взошло еще. Успеем…
Ёшка от негодования аж плеваться начал:
- Пень ты с глазами!! Ну, как есть, пень!!! Ежели ничего не смыслишь в таких делах, так слушай, что тебе знающие люди говорят…!!!
Сергей коротко хохотнул:
- Это ты что ли «знающий»…? То же мне, Ванга местного разлива нашелся… Человек устал, понимаешь ты или нет?! Ему отдых нужен, а ты тут со своим мороком пристал!! Самая лучшая защита от морока – это сон…
Ёшка от обиды и ярости сжал кулаки. Глеб понял, что если он сейчас не вмешается, дело может кончиться потасовкой. И, кстати, он точно знал, что не факт, что все завершится победой именно майора, несмотря на все его габариты и выучку. Охотник мог удивить, особенно тех, кто не знал его так хорошо, как знал Глеб. Поднявшись во весь рост, он громко спросил:
- О чем спор, граждане-товарищи?
Все еще сердито сверкая глазами, Ёшка кинулся к нему и быстро затараторил, как обычно, глотая слова и окончания:
- Василич… Поспешать бы надо… А этот хряк… - он негодующе покосился на Ивашова и заговорил чуть спокойнее: - Он же… Ни хрена не смыслит… А туда же… Рассуждает он… А ехать надо… Говорю, мол, буди… А он ни в какую! Ну бестолочь же!!! А туда же… Учить он меня будет… Не дорос еще…!
Последнее замечание было совсем, так сказать, не по теме. Потому как, что касается «дорос», то это было точно не про Ивашова. Едва сдерживая улыбку, чтобы еще сильнее не раззадорить Ёшку, Глеб примирительно проговорил:
- Поедем, поедем… Дай только умоюсь маленько, да водицы глотну…
Ёшка замер на мгновение, пару раз моргнул и, вдруг хлопнув себя ладонью по лбу, воскликнул:
- Ну конечно!!! Вот где дурья-то башка!!! Водица родниковая… Враз тебя от всякой скверны очистит!!! Ступай, ступай… Да как следует поплещись, воды-то не жалей… - и, обернувшись опять к Ивашову, мстительно проговорил: - А поспешать все одно, надо!!