Найти в Дзене
Хельга

Без роду, без племени

1878 год.
Рекрут Югов Фрол ходил вдоль развалин, ища хоть какой-то колодец, где можно было бы набрать воды.
Он шел и смотрел на то, что осталось от одного из болгарских поселений, где они сражались с турками.
Наконец колодец был найден, Югов набрал воды и вдруг услышал, будто бы камешек упал.
Схватившись за саблю, он бросился к развалинам одного из домов. Если там сбежавший или чудом выживший турок, то он тут же свершит расправу.
Но зайдя за уцелевшую стену, он чуть не закричал: на него смотрел мальчик. Огромные голубые глаза на худеньком лице смотрели на Фрола Югова со страхом.
- Кто ты, малец? - наклонившись к нему, Фрол осмотрел ребенка. Так-то цел, но худой больно и напуган. Темненький, хоть и голубоглазый, на цыганенка похож, особенно своими черными кудрями на голове.
Мальчишка молчал, потом вырвался и стал бегать по развалин, плача и даже не утирая слёзы.
- Кушать? - показывая жестами, спросил Фрол.
Мальчонка замер, поглядел на него, а мужчина, поднявшись на камень, на котором

1878 год.

Рекрут Югов Фрол ходил вдоль развалин, ища хоть какой-то колодец, где можно было бы набрать воды.
Он шел и смотрел на то, что осталось от одного из болгарских поселений, где они сражались с турками.
Наконец колодец был найден, Югов набрал воды и вдруг услышал, будто бы камешек упал.
Схватившись за саблю, он бросился к развалинам одного из домов. Если там сбежавший или чудом выживший турок, то он тут же свершит расправу.
Но зайдя за уцелевшую стену, он чуть не закричал: на него смотрел мальчик. Огромные голубые глаза на худеньком лице смотрели на Фрола Югова со страхом.
- Кто ты, малец? - наклонившись к нему, Фрол осмотрел ребенка. Так-то цел, но худой больно и напуган. Темненький, хоть и голубоглазый, на цыганенка похож, особенно своими черными кудрями на голове.
Мальчишка молчал, потом вырвался и стал бегать по развалин, плача и даже не утирая слёзы.
- Кушать? - показывая жестами, спросил Фрол.
Мальчонка замер, поглядел на него, а мужчина, поднявшись на камень, на котором стоял малец, взял его в охапку и потащил в расположение, туда, где стояли палатки.
- Фрол, ты кого приволок? - закричал командир, увидев своего солдата с ребенком на руках.
- По развалинам бегал. Покормить бы мальчонку.
Тут медсестричка Ульяна засуетилась, из котелка ему каши положила. Мальчонка ел с жадностью, каша размазывалась по его лицу. Фрол, который считал себя ответственным за ребенка, забрал ложку и стал аккуратно его кормить.
- И чего с ним делать? - возмущались солдаты.
- Домой к себе заберу. Срок службы у меня истекает через десятку дней. Вот и отправлюсь я родную губернию с мальчонкой.
- И чего? И кому он нужен там будет? Ты ж, Фрол, двадцать пять лет служил, небось уж и матушка родная забыла, как ты выглядишь.
- А матушки нет, померла она в прошлом году. Брат есть, да сестричка. Свои избы они сколотили, а мне родительское наследство осталось. Вот там мы и будем жить с мальцом, коли родичей его не найдем.

За эти дни они пытались найти хоть кого-то из родственников мальчишки. Своего имени не знал он, ни слова русского не знал. Знай, молчал себе. Привязался мальчонка к Фролу, ходил за ним по пятам, а тот и рад был хоть одну душенку рядом иметь, которой можно заботу и любовь подарить.

И вот уволенный из армии Российской Империи рекрут Югов возвращался домой, где проживали такие народы, как коми и пермяки.
Сам Югов был из пермяков. Высокий, загорелый и крепкий мужчина. Он знал, что начинается новая жизнь - мирная, давно забытая. Привыкший жить по уставу четверть века, он не знал, чем будет заниматься в селе. Но знал другое: мальчишка, которого он везет в родные просторы - его приемный сын, названный Филиппом.

****

1897 год.

Никто не спешил отдавать своих дочерей замуж за Филиппа. Низкорослый, неказистый паренек со смуглой кожей и черными кудрями не был симпатичным.
Ну и что, что он работящий? Да многие в селе такие, кто работал, не покладая рук. Вот взять Грушева Василия! Какое состояние сколотил он по меркам местных! И людей нанимает, а те с радостью к нему идут. Никого не обижает, знает, что без работников не проживет.
Филипп не был батраком у Грушева, он своим делом занимался - валял валенки, за которыми вся округа приезжала. И пасека у него была, и куры, и гуси, и лошадь с коровой.
Вот уж к тому времени три года, как не было с ним приемного отца Фрола, а так, как Югов не женился ни на ком, не было у Филиппа мачехи. Да и вообще кого-либо из родственников. Брат и сестра Фрола как-то не особенно привечали его, когда он был мальчонкой, а теперь и подавно не нужен. Живет себе и живет в избе покойного брата человек без роду и без племени. Так его называли сестра и брат приемного отца, так говорили и местные.

И кто знает, довелось бы Филиппу найти свою суженную или нет, если бы не случай, определивший его жизнь...

***

Когда по селу пронеслась новость о том, что дочь Василия Грушева согрешила с батраком, многие насторожились. Что же теперь будет?
Грушев рвал и метал - это же какой позор! Неужто он отдаст свою любимицу, шестнадцатилетнюю Александру пастуху Потапу, который дочку его обесчестил? Ни за что!
Только вот куда деваться, коли ребенок уже в утробе?
- Бесстыжая! Глаза бы мои тебя не видели! - ревел Грушев на весь поселок. - Пойдешь замуж за Потапа, будете жить в его лачужке. А ко мне сюда ни ногой. Ежели только в качестве работницы в свинарник.
- Я люблю его, батька! - всхлипывала Александра Грушева.
- А честь по чести нельзя было? Пришли, сказали бы, что любовь у вас вышла. Покумекали бы, подумали, как быть. Может быть дом бы вам построили, хозяйство развели свое, отдельное. А раз так вы творите, раз всё без родительского позволения, так и жить будете по греху своему!

Услышав, что Грушин не пустит его в дом, что выгоняет он дочь свою в его лачужку, Потап быстро из поселка дёру дал. Он-то рассчитывал спать на тепленьких накрахмаленных постельках, да есть от пуза в доме тестя, а тут Грушин дочь к нему отправляет.
Планы были порушены, оттого Потап, который ложью проник в сердце девушки и врал, когда клялся в любви, просто сбежал.

Александра тогда заперлась в комнате и не выходила. Братья, отец и мать - все они ополчились против девушки.

Филипп знал о сложившейся ситуации в семье Грушевых, но никогда туда не лез, думая, что его это не касается. Да вот вышло так, что породниться ему с ними довелось...

***
Александра Грушева родила в положенный срок, но ребенок не прожил и суток.
Казалось бы, поговорят люди, да перестанут. Но вот только Василий Грушин думал иначе. Это же какой стыд и позор на его семью. И кто же её, Шурку, замуж-то такую порченую возьмет?
Вот и пришел он к Филиппу договариваться. Бери, мол, мою дочь замуж.
Приданое хорошее пообещал, только бы Александру он в жены взял. Ему нравился этот молодой старательный парень. С таким его дочь голодать не будет.
А Филипп взял, да и согласился.
- А чего? Возьму твою дочь в жены. Не больно-то невесты вокруг меня крутятся, боюсь жизнь свою закончить без супруги, как батька мой Фрол.
- Вот и ладненько. Мужик ты работящий, Шурку мою не обидишь. Построите дом, нарожаете детишек, может быть и любовь придет.

Ударили по рукам, сговорились и довольный Василий Грушин отправился домой, чтобы сообщить эту новость своей семье.

****

Александра плакала, слушая речи отца. Ей совсем не хотелось идти замуж за Филиппа, человека без роду и без племени, как его называли все местные.
- А Потапка твой, который дитя тебе сотворил, да сбежал, женихом был завидным?
- Суровый Филипп. Как глянет - так страшно. Он же только и знай, что работает от зари до темна. И меня загонит. Не проживу с ним и году, помру.
- Зря ты так, дочка, - отец заговорил мягко, видя переживания Шурочки. Но и уступать ей не хотел. Пусть за грешок свой платил, да и кому он её потом в жены отдаст? А Филипп сразу согласился. - Ты же ему ласковое слово скажешь, глядишь, лёд в его душе растает. А что суров он... Так ты вспомни, что мальчонкой ему довелось пережить. Хоть и вряд ли помнит он, при каких обстоятельствах Фрол нашел его на развалинах, а всё же без мамки он рос. Фрол же солдат, всю жизнь рекрутом пробыл свою, оттого и нрав соответствующий. Таким он и Фильку растил. Ни любви материнской не знал мальчишка, ни ласки. Будто сам солдатом рос, вставая с утра по команде.
- Я не пойду за него замуж.
- Пойдешь. И возражать не посмеешь. Приданое за тобой дам - надел земли на холме, поставите там дом. Две коровы, коня и три десятка птицы. А дальше уж сами.

***
Приданое по тем временам было богатым, вот Шурочка и глядела хмуро на своего жениха Филиппа.
- На батькины богатства позарился? - спросила она, стараясь его обидеть.
Филипп в долгу не остался:
- А может и позарился. Кому плохо от того брака будет? Станем жить, детишек нарожаем, коли Бог даст. Обижать тебя не стану, непосильным трудом заниматься не будешь. Построим дом большой, хозяйство у нас будет.
- Кому плохо? Мне! - Александра покраснела от злости. - Не люблю я тебя!
- Так я тоже тебя не люблю. Да вот только жениться хочу и семью иметь, такую, какой у меня никогда не было. А вот ты, если бы семью свою не опозорила, сейчас бы женихами перебирала. Да вот только кто тебя возьмет теперь, а?
- Да уж лучше одна буду, - сердилась Шура.
- Не злись. Прекрасно знаешь - против слова батькиного не пойдешь. Да и у нас есть еще время подружиться.

***

Как бы не сопротивлялась Александра, а всё же к свадьбе все готовились основательно. Филипп не обижал невесту, наоборот - звал гулять, цветы дарил полевые, из города с ярмарки подарки привозил. Подумала девушка, что не так уж и плох парень, да в церкви на венчании ответила своим согласием.

Когда он взял на руки первого своего ребенка, то прошептал, не сдерживая слёз:
- Сын! Фролом назову его, в честь человека, который дал мне имя и свою фамилию. Теперь я не человек без роду и без племени, как все говорят, а счастливый муж и отец.

Александра улыбалась, глядя на то, как Филипп держит на руках их сына. Не знала она тогда, что это были далеко не последние роды!

ЭПИЛОГ

У Филиппа и Александры было аж 24 ребенка! Четыре раза рождалась двойня. Понятное дело, что в то тяжелое время не выжили многие. Супруги, мечтавшие об огромной семье, тяжело переживали каждую утрату, но когда рождался новый ребенок, то радость вновь наполняла их сердца. В последний раз многодетная мать родила в 1929 году. В тот же год из большая семья вступила в колхоз, куда сдали большую часть животного хозяйства. Государство позволило им оставить оба дома - один большой на холме, другой поменьше, в котором Филипп рос под присмотром Фрола. Этот дом был отдан его старшему сыну.
Благодаря усилиям и трудолюбию семья не голодала. Всегда было мясо, молоко и урожай с огорода. Виданое ли дело - столько работников!

Когда началась Великая Отечественная война, Филипп и Александра проводили на фронт восьмерых своих сыновей, будучи уже бабушкой и дедушкой. С ними остались многочисленные внуки.

В 1945 году вернулся лишь один из сыновей. В конце сороковых не стало Александры, а Филипп дожил до 1955 года, покинув мир примерно в 80 лет. Но это не точно, потому что дата его рождения была приблизительная.
Несмотря на то, что после Великой Отечественной у него остался лишь один сын, но многочисленные внуки и правнуки провожали в последний путь того, с кого по сути и начался их род.

Спасибо за прочтение. И благодарю подписчицу за эту историю.

Контакты для обратной связи в описании канала.