отец

Глава нулевая: Разлом

Сергею было тридцать пять, когда жизнь дала трещину.

Она ушла в июле — жарком, душном, пропитанном запахом перезрелой черешни. Та самая черешня росла у них во дворе, и каждое лето они собирали её вместе: он залезал на дерево, а Катя держала подол простыни, куда падали тёмно-красные ягоды. В тот день он тоже полез за урожаем, но когда спустился, простыня лежала на земле, а Катя стояла у калитки с чемоданом.

— Всё, Сергей. Я ухожу, — голос её был тихим, но без дрожи.

Он замер, сжимая в ладони липкие от сока ягоды.

— К нему? — спросил он, и сразу пожалел. Не хотел знать.

Катя отвела взгляд, поправила ремешок сумки.

— Да.

— А Лена?

— Она уже не ребёнок. Пусть сама решает.

Лене было пятнадцать. Она выбрала отца.

Но после ухода Кати что-то сломалось не только в семье — в нём самом. Первые месяцы он глушил боль коньяком и ночными сменами. Потом пришло одиночество — липкое, ненасытное.

Женщины начались случайно.

Первой была Ольга из бухгалтерии. Замужняя, с привычкой наклоняться к принтеру так, чтобы было видно кружево бюстгальтера.

— Ты же знаешь, мы не можем… — шептала она, когда он прижал её к стене в лифте.

— Но хочешь? — его пальцы скользнули под её юбку.

Она не ответила. Просто закрыла глаза.

Потом — Ирина из цветочного.

— Ты опять здесь, — улыбнулась она, облизывая пальцы, испачканные в зелени. — Тебе букет или… что-то ещё?

Он шагнул ближе, перекрывая ей путь к двери.

— Ты знаешь.

Она знала.

Были и другие.

— Доктор скоро вернётся, — торопливо говорила медсестра, расстёгивая халат.

— Тогда поторопимся, — он уже тянул её к кушетке.

Лена видела их. Молчала, но однажды не выдержала:

— Ты стал таким же, как она.

Он обернулся, ещё не выпуская из рук запястье баристы.

— Что?

— Ничего, — Лена повернулась к нему спиной. — Просто наблюдаю за тобой. И мне противно.

Дверь захлопнулась.

Он остался один. Снова.

Повесть: "Отцы и дочки"

Часть первая

Дождь хлестал по лобовому стеклу, превращая дорогу в размытое полотно. Сергей нервно постукивал пальцами по рулю, поглядывая на вход в школу. Вот уже двадцать минут, как уроки должны были закончиться, но Лена всё не выходила.

— Опять задерживается… — пробормотал он, сжимая руль.

Последние месяцы дочь словно подменили. Резкие ответы, хлопанье дверью, бесконечные «отстань» и «ты ничего не понимаешь». Он действительно не понимал. Где та маленькая девочка, которая смеялась, когда он катал её на плечах? Которая доверяла ему каждый свой секрет?

Наконец, из дверей школы выскочила Лена. Не одна. Рядом с ней шагал высокий парень в кожаной косухе, и они о чём-то оживлённо спорили. Сергей нахмурился. Кто это? Почему он раньше не видел этого типа?

Лена, заметив машину отца, нахмурилась, что-то бросила парню и недовольно зашагала к автомобилю. Дверь открылась с силой, пахнуло мокрой курткой и духами с горьковатым оттенком.

— Привет, — буркнула она, швырнув рюкзак на заднее сиденье.

— Привет, — Сергей сдержал раздражение. — Кто это был?

— Никто. Просто друг.

— Друг? А имя у этого «друга» есть?

Лена закатила глаза.

— Вот честно, пап, мне так лень это обсуждать…

— Лена, я просто спрашиваю! Ты вообще перестала со мной разговаривать!

— Потому что ты не слушаешь! — она резко повернулась к нему, глаза блестели от досады. — Тебе надо только контролировать, читать нотации, а понять — нет, это не про тебя!

Сергей сжал зубы.

— Я бы хотел понять! — вырвалось у него. — Хотел бы оказаться в твоей шкуре хоть на минуту!

Гром грянул прямо над машиной, и в тот же миг Сергей почувствовал, как мир перевернулся.

Голова закружилась, тело странно сжалось… и вдруг он увидел… себя.

Точнее, своё тело. Сидящее за рулём.

А сам он…

Он посмотрел вниз.

Узкие джинсы, кроссовки с розовыми шнурками, тонкие запястья…

— Что за… — начал он, но голос звучал чужим. Высоким. Девчачьим.

Это был голос Лены.

А в зеркале заднего вида на него смотрело его же лицо — широкое, с щетиной, с округлившимися от ужаса глазами.

— Пап?.. — прошептал его собственный голос.

Но это была уже не Лена.

Это был он.

А сам он…

Он был в теле своей дочери.

Сергей замер, ощущая непривычную легкость в теле. Узкие джинсы сковывали движения, длинные волосы падали на лицо, а грудь… Он инстинктивно скрестил руки, чувствуя жар в щеках.

— Что… что это было? — прошептал он, но голос звучал тонко, почти визгливо.

За рулем сидел… он сам. Вернее, его тело. Но выражение лица было совсем не его — растерянное, испуганное.

— Пап?.. — его собственный голос дрожал. — Это… это ты?

Сергей кивнул, потом резко замотал головой.

— Да нет, это бред какой-то! — попытался рявкнуть, но вместо привычного баса получился взвизг.

Лена (если это была она) сжала его — то есть свои — широкие ладони.

— Мы… мы поменялись?

За окном дождь лил как из ведра, машина стояла с работающим двигателем, а мир вокруг казался сюрреалистичным.

— Ладно, — Сергей сделал глубокий вдох. — Надо ехать домой.

Он потянулся к ремню, но его пальцы наткнулись на пряжку с розовым сердечком. Черт, даже ремень другой! С трудом расстегнув его, он попытался выбраться с заднего пасажирского сиденья, но запутался в собственных ногах.

— Осторожно! — его собственное тело (то есть Лена) автоматически протянуло руку, чтобы поддержать его.

Сергей отшатнулся.

— Не трогай меня!

— Пап, ну мы же…

— Не трогай меня! — он сжал кулаки, но даже это ощущалось иначе — пальцы казались хрупкими.

Лена (в его теле) вздохнула и потянулась к дверце.

— Давай просто пересядем. Я не могу вести — я не умею.

Сергей фыркнул, но согласился. Они поменялись местами, и теперь он, в теле дочери, сидел за рулем. Кресло пришлось подвинутьть вперед — ноги не доставали до педалей.

— Блин, — пробормотал он, настраивая положение зеркал. — Как теперь вообще водить?

— Уже разучился? — хмыкнула Лена (в его теле), устроившись на пассажирском сиденье.

Сергей нахмурился, включил передачу и осторожно тронулся.

Дорога домой заняла всего десять минут, но это были самые странные десять минут в его жизни.

Он чувствовал, как ремень давит на грудь (не на ту, что была раньше), как волосы лезут в глаза, а узкие джинсы не дают нормально согнуть ногу.

А еще он чувствовал взгляд.

Лена (в его теле) неотрывно смотрела на него.

— Что? — буркнул он.

— Ничего… Просто странно.

— Да, мне тоже, — он резко свернул на их улицу.

Машина остановилась у дома. Дождь уже стих, но в воздухе висела тяжелая влажность.

Сергей выключил зажигание и закрыл глаза.

— Ладно… — прошептал он. — Что будем делать?

Лена (в его теле) медленно повернула голову.

— Надо разобраться… почему это случилось.

Сергей вздохнул.

— И как, черт возьми, мы это сделаем?

Лена (в его теле) вдруг ухмыльнулась.

— Ну… теперь ты — это я. А я — это ты.

— И?

— Значит, — она сделала паузу, — теперь ты *действительно* можешь меня понять.

Сергей почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Это было правдой.

И это было ужасно.

Дождь уже стих, но в воздухе висела густая влажность, когда они стояли у подъезда. Сергей (теперь в теле Лены) нервно теребил рукав куртки, ощущая, как непривычно болтается свободное пространство в груди.

— Ладно, — прошептал он, точнее, *она* теперь. Голос звучал неестественно высоко. — Чтобы нас не сдали в психушку, придётся играть по правилам.

Его собственное тело (то есть Лена) кивнуло, но выражение лица было таким потерянным, что Сергея передёрнуло.

— Значит, — продолжил он, стараясь говорить твёрже, — теперь ты *папа*. А я — твоя *дочка*. Никаких «мы поменялись телами», никаких странных взглядов. Ты называешь меня *Леной*, я тебя — *папой*. Но всё равно, во всём слушаешься. Понял?

— Понял, — глухо ответила Лена его голосом.

— Повтори.

— Я… папа. Ты — Лена. Всё нормально.

— Именно. — Сергей глубоко вдохнул. — А теперь возьми мой… то есть *свой* рюкзак и пошли домой. Перекусим, подумаем, что делать дальше.

Лена (в его теле) неуклюже подняла школьный рюкзак, который теперь казался ей слишком маленьким, и перекинула через плечо. Сергей (в её теле) потянулся к карману — привычное движение за сигаретами, но наткнулся на жвачку и зеркальце.

*Чёрт*.

Они зашли в подъезд. Лена (в его теле) неуверенно копошилась в карманах, пытаясь найти ключи.

— В правом кармане, — шикнул Сергей.

— А… точно.

Дверь открылась, и они шагнули в квартиру. Всё было как всегда: прихожая, вешалка, запах кофе из кухни. Только теперь он видел это всё с высоты на голову меньше привычной.

Лена (в его теле) бросила рюкзак на диван и неуклюже плюхнулась рядом.

— Пап… то есть, Лена, — поправилась она, — я не знаю, как это… *носить*.

Она потрогала свою — то есть *его* — щетину.

Сергей закатил глаза (и как же странно было чувствовать, как длинные ресницы касаются кожи!).

— Давай по порядку. Сначала еда. Потом… будем разбираться с этим бардаком.

Он направился на кухню, но уже через три шага споткнулся о свои же собственные кроссовки.

— Блин! — вырвалось у него тонким голосом.

Лена (в его теле) фыркнула.

— Что, *доченька*?

Сергей метнул в неё убийственный взгляд, но тут же понял, что его привычная «гроза семьи» теперь выглядит как надутые губки капризной подростки.

— Заткнись, *папочка*, — процедил он сквозь зубы.

Лена рассмеялась — его же собственным, низким смехом.

Сергей вздохнул.

День только начинался.

Кухня. Тишина. Только холодильник гудит, будто насмехаясь над их положением.

Сергей (в теле Лены) устало опустился на стул, чувствуя, как неудобно сидеть в этих узких джинсах.

— Ладно, — вздохнул он. — Чтобы не спалиться, надо честно рассказать друг другу всё, что нужно для жизни.

Лена (в его теле) кивнула, но её — то есть *его* — лицо выражало сомнение.

— Ты первый, — сказала она.

Сергей скрестил руки на груди (и снова этот непривычный вес!).

— Я фрилансер. Работаю на бирже, всё настроено, трогать ничего не надо. Вот код от моего телефона: 4583.

Он протянул Лене *свой* разблокированный телефон.

— Если будут звонить женщины… — он поморщился, — скажи, что занят и перезвонишь.

Лена подняла бровь (его бровь!).

— Женщины?

— Деловые партнёрши, — резко ответил Сергей.

— Ага, — Лена усмехнулась.

— Твой ход, — он достал розовый телефон и отдал Лене.

Лена (в его теле) вздохнула и разблокировала свой телефон.

— Мой код — 1204.

— День космонавтики, — машинально произнес Сергей.

— Вот фото моего класса, — она пролистала галерею. — Это Машка, моя лучшая подруга. Это Ваня — он тупой, но смешной. А это…

Она замялась.

— Это кто? — Сергей прищурился, разглядывая фото высокого парня в косухе.

— Костя, — прошептала Лена.

— Тот самый, с которым ты сегодня…

— Да.

Сергей почувствовал, как в груди (в *её* груди) что-то неприятно сжалось.

— Вы… встречаетесь?

Лена (в его теле) покраснела.

— Ну… почти.

— *Почти*?

— Он мне нравится, — она уткнулась взглядом в стол. — И я не хочу его потерять.

Сергей закатил глаза.

— Боже, мне *точно* не хватало этого.

— Пап…

— Не *пап*! — он резко встал. — Лена.

— Да, *Лена*, — она сжала кулаки. — Может, это ненадолго? Может, мы завтра проснёмся и всё будет как раньше?

— Надеюсь, — пробормотал он.

Но в глубине души оба понимали — пока они заперты в чужих телах.

И им придётся играть по правилам.

Тишина в квартире стала густой, почти осязаемой. Сергей (в теле Лены) стоял посреди ванной, сжимая в потных ладонях край раковины.

— Так… — голос его звучал неестественно высоко и дрожал. — Это просто тело. Анатомия. Физиология. Ничего особенного.

Лена (в его теле) стояла в дверях, её — то есть *его* — крупные пальцы нервно барабанили по косяку.

— Кто первый? — спросила она своим новым басом.

Сергей сделал глубокий вдох, чувствуя, как непривычно наполняются воздухом узкие лёгкие.

— Давай по порядку. Сначала… я. Потом ты.

Он потянулся к застёжке джинсов, затем резко остановился.

— Ты… отвернись.

— Пап, — Лена закатила *его* глаза, — мы оба взрослые. И раньше это было *моё* тело.

— Не называй меня… — он сжал зубы, но сдался. — Ладно. Только без комментариев.

Джинсы соскользнули на пол. Сергей закрыл глаза, чувствуя, как холодный воздух ванной касается оголённой кожи.

— Окей, — прошептал он. — Теперь… как это работает.

Лена (в его теле) шагнула ближе, её движения были неуверенными, будто она боялась раздавить хрупкий пол.

— Ты трусики не снял. Садись, — сказала она. — Всегда садись. Иначе… ну, ты понял.

Сергей спустил трусики и опустился на унитаз, ощущая, как непривычно прогибается таз под весом тела.

— Дальше.

— Раздвинь ноги… шире. Да, так. Теперь рукой… нет, не так агрессивно! — Лена фыркнула. — Ты же не кожу снимаешь.

Сергей скривился, но сделал, как сказано. Первая струя ударила по фаянсу с неожиданной силой.

— Чёрт! — он дёрнулся, едва не потеряв равновесие.

— Расслабься, — Лена скрестила *его* руки на груди. — И не держи всё в себе. Это вредно.

Когда процесс закончился, Сергей потянулся за бумагой.

— Спереди назад, — быстро сказала Лена. — Иначе инфекция.

— Я *знаю*, — буркнул он, но последовал инструкции.

Теперь её очередь.

Лена (в его теле) стояла перед унитазом, неуклюже расстёгивая ремень.

— Вот ирония, — пробормотала она. — Всю жизнь мечтала пописать стоя.

— Не смей, — Сергей упёр *её* руки в бёдра. — Брызги будут везде.

— Но так удобнее!

— Садись.

Лена (в его теле) тяжело вздохнула, но подчинилась.

— Ого, — она засмеялась своим новым низким смехом. — Это… странное ощущение.

— Что?

— Когда оно… висит между ног.

Сергей покраснел.

— Давай без подробностей.

— Но ты же просил физиологических деталей!

— Я передумал!

Лена закончила, встряхнулась (Сергей застонал) и потянулась за бумагой.

— Подожди, — он схватил *её* руку. — Сначала стряхни последние капли. Иначе на бельё…

— Фу, — сморщилась Лена. — Мужчины — негигиеничные твари.

— Это *моё* тело!

— Не сейчас.

Они стояли друг напротив друга — отец в теле дочери, дочь в теле отца. Ванная была заполнена напряжением, смешанным с абсурдностью ситуации.

— Душ, — хрипло сказал Сергей. — Нам обоим нужен душ.

Лена (в его теле) кивнула.

— По очереди?

— Однозначно.

Горячий пар заполнял ванную, запотевшее зеркало скрывало их отражения. Сергей (в теле Лены) нервно теребил край полотенца.

— Давай... по-быстрому, — прошептал он тонким голосом.

Лена (в его теле) кивнула, её — то есть его — крупные руки неуверенно расстёгивали пуговицы на рубашке.

— Только... без глупостей, — предупредил Сергей, чувствуя, как дрожат его (её?) пальцы.

— Пап... то есть Лен, я же не идиотка.

Они разделись, стараясь не смотреть друг на друга.

— Поворачивайся, — Лена взяла душ с характерным хлопком. Тёплая вода брызнула на кафель.

Первое касание мочалки к спине заставило Сергея вздрогнуть.

— Ты чего? — Лена (в его теле) фыркнула. — Это же твоя... то есть моя спина.

— Просто... непривычно, — он стиснул зубы, чувствуя, как губка скользит по незнакомым изгибам позвоночника, как мыльная пена стекает по лопаткам, которых теперь было две, а не две мощных полукруглых мышцы.

— Волосы, — Лена выдавила шампунь на ладонь. — Их надо мыть особым образом.

Его (её?) длинные пряди оказались на удивление тяжёлыми мокрыми. Лена массировала кожу головы, и Сергей неожиданно застонал — это было... приятно.

— Эй, не засыпай, — ткнула она его (её?) в бок.

Дальше было сложнее.

— Грудь... — Лена замялась. — Тут надо аккуратнее.

— Я сам! — резко сказал Сергей, но тут же осёкся, осознав абсурдность фразы.

Они промолчали, пока вода смывала пену по совершенно новым для Сергея изгибам тела.

— Теперь... там, — Лена отвела взгляд.

— Я разберусь!

— Но надо объяснить...

— Потом!

Когда очередь дошла до Лены (в его теле), всё стало ещё нелепее.

— Блин, оно... шевелится, — она с отвращением посмотрела вниз.

— Не дёргай так мыло! — взвыл Сергей.

— А как ещё его взять?!

— Нормально!

Они закончили мыться, красные как раки, едва глядя друг на друга.

— Никогда... никогда больше, — выдохнул Сергей, заворачиваясь в полотенце.

Лена (в его теле) лишь кивнула, нервно поправляя полотенце на бёдрах .

Вода стекала в слив, унося с собой частичку их прежней жизни.

Дверь в комнату Лены скрипнула, будто стесняясь впускать отца в это святилище. Сергей (в теле дочери) неуверенно переступил порог, ощущая, как подошвы его— то есть её— ног вязнут в мягком коврике с единорогами.

— Ну...— Лена (в его теле) широким жестом обвела комнату,— добро пожаловать в мой мир.

Комната пахло сладковатой парфюмерией и чем-то неуловимо подростковым. Над кроватью— постеры с группами, названия которых Сергей не знал. На столе— хаотичное нагромождение косметики, тетрадей и полупустых чашек.

— Вот здесь нижнее бельё,— Лена открыла ящик комода, и Сергей зажмурился.— Эй, расслабься, это теперь ТВОЁ бельё.

Он осторожно приоткрыл один глаз. Перед ним аккуратными стопками лежали...

— Господи, да это же микроскопические лоскутки ткани!— вырвалось у него.

— Это бралетты,— поправила Лена.— А это— бюстгальтеры. Носишь в зависимости от одежды.

Сергей потрогал пальцами (такими неожиданно изящными!) кружевной набор бирюзового цвета.

— И... как это надевается?

Лена (в его теле) вздохнула и взяла один из бюстгальтеров.

— Смотри: сначала застёжки сзади, потом регулируешь бретели...

— Это же квест какой-то!— застонал Сергей, когда в пятый раз у него соскальзывали застёжки.— Как ты с этим живёшь?

— Привыкла,— усмехнулась Лена.— Теперь привыкай ты.

Она открыла шкаф, и Сергей ахнул:

— И всё это... мне теперь носить?

— Ну да,— Лена достала юбку-плиссе.— Это твоя любимая.

— Я умру,— простонал Сергей, но тут его взгляд упал на фотографию на тумбочке: он сам (настоящий он) обнимал Лену в детстве, на пляже.

Наступила тишина.

— Пап...— Лена (в его теле) вдруг села на кровать.— А если мы не поменяемся обратно?

Сергей (в её теле) подошёл и неловко обнял свои же широкие плечи:

— Тогда... я буду лучшей дочерью на свете. А ты?

Лена уткнулась лицом (его лицом!) в своё— теперь его— плечо:

— Постараюсь быть хоть немного похожей на тебя... пап.

За окном начинало темнеть. Где-то вдали проехала машина, осветив на мгновение их странный дуэт— отца и дочь, застрявших в чужих телах, но ставших вдруг ближе, чем когда-либо.

Продолжение. Вечер.

Лена (в теле отца) застыла в дверях, массивной спиной заслоняя свет из коридора.

— "На четвёрку"? — её новый бас дрогнул от возмущения. — Ты в моём теле будешь учиться на пятёрки!

Сергей (в теле дочери) недовольно скрестил руки на груди, ощущая непривычную мягкость под ладонями.

— Да расслабься, — он ткнул пальцем (каким тонким!) в разложенные тетради. — Алгебру я ещё помню. Литературу... Ну, "Горе от ума" хоть кто-то должен понимать.

— А английский? — Лена (в его теле) подошла к столу и с ужасом подняла тетрадь с пометкой "Essay". — Ты же ненавидишь английский!

— Зато теперь у меня есть секретное оружие, — Сергей хитро улыбнулся (и как странно было чувствовать, как губы растягиваются совсем по-другому).

— Какое ещё...

— Ты, — он ткнул себя — то есть её — в грудь. — В моей голове теперь твои знания. Просто надо... покопаться.

Лена (в его теле) закатила глаза — его глаза! — и тяжело вздохнула:

— Ладно, профессор. Но если завтра будет тройка...

— Не будет, — Сергей уже листал учебник, удивляясь, как легко теперь даются формулы. Странно, но в этой юной голове мысли текли по-другому — быстрее, гибче.

На кухне зазвенела посуда. Лена (в его теле) неуклюже возилась с кастрюлями — его сильные руки явно не были приспособлены к кулинарии.

Сергей отвлёкся от домашней работы, прислушиваясь к звукам из кухни:

— Эй, "папочка", ты там мой любимый соус не забудь!

— Молчи, "доченька"! — донёсся рык. — А то останешься без десерта!

Он улыбнулся и потянулся за ручкой. Писать этой маленькой ладошкой было неудобно, но... черт возьми, почерк получался куда аккуратнее, чем в его взрослой жизни.

За окном погасли последние лучи заката. Где-то в соседней квартире заиграла музыка. Обычный вечер. Необычная ситуация.

Но уроки делать всё равно нужно.

На кухне пахло подгоревшей гречкой и переперченным соусом. Лена (в теле отца) мрачно ковыряла вилкой в тарелке, разглядывая своё кулинарное творение с видом профессионального критика.

— Ну как? — спросила она своим новым басом.

Сергей (в теле дочери) осторожно пережевывал кусок курицы, которая по странному стечению обстоятельств была одновременно сырой внутри и обугленной снаружи.

— Эм... оригинально, — выдавил он, запивая водой.

— То есть отвратительно.

— Я бы так не сказал...

— Ложь, — Лена (в его теле) отодвинула тарелку. — В твоих — то есть моих — глазах написано "спасите".

Они ели молча, украдкой поглядывая друг на друга. Телефоны лежали рядом, периодически вибрируя от уведомлений.

— О, — Сергей вдруг оживился, — тебе пишет какая-то Ольга. "Когда завтра встретимся?"

Лена выронила вилку.

— Не отвечай!

— А кто это вообще?

— Коллега по проекту. Скажи... скажи, что завтра занят.

Сергей хмыкнул и набрал ответ, удивляясь тому, как легко его пальцы скользят по экрану.

— А тебе, — Лена скривилась, — пишет этот... Костя. "Привет, что задали по химии?"

Теперь застыл Сергей.

— Чёрт. А что задали?

— Ты же делал домашку!

— Я делал алгебру и литературу!

Они уставились друг на друга, затем одновременно потянулись к рюкзаку за учебником.

Позже, когда посуда была закинута в раковину (договорились разобраться утром), они расположились в гостиной. Лена (в его теле) неуклюже развалилась на диване, её — то есть его — ноги заняли неприлично много места.

— Так, — Сергей (в её теле) устроился в кресле, поджав под себя ноги. — Готовка ко сну.

— Мне — то есть тебе — надо снять макияж, — сказала Лена.

— А мне — то есть тебе — брить эту... — он махнул рукой в сторону челюсти.

— Ты же не будешь...

— Придётся. Иначе утром ты будешь похожа на бродягу.

Они листали телефоны, погружённые в странную рутину. Сергей (в её теле) изучал переписку дочери в соцсетях, с ужасом осознавая, сколько там сердечек, смайликов и непонятных аббревиатур.

— ЛС, ЧС, ИМХО... Это вообще какой-то шифр!

— Зато у тебя, — Лена (в его теле) скроллила рабочие чаты, — одни скучные графики и "срочные правки".

Они замолчали, когда на экране телефона Сергея (то есть её телефона) всплыло новое сообщение от Кости:

"Ты сегодня какая-то странная. Всё в порядке?"

Сергей вздохнул и потянулся за ноутбуком:

— Ладно, я поищу в интернете, как правильно целоваться в шестнадцать лет. На всякий случай.

— А я, — Лена (в его теле) зевнула, — поищу, как объяснить Ольге, что её проект — отстой, не разругавшись.

Где-то за окном пролетела ночная птица. Часы пробили одиннадцать.

День подходил к концу.

Но завтра их ждало новое испытание — целый мир, который и не подозревал, что под привычными оболочками скрывается совсем другая суть.

Часть вторая:

Сны

Сергею снилось, что он тонет. Но вместо воды его окружали бесконечные школьные коридоры, а вместо воздуха в легкие врывались обрывки подросткового смеха. Он пытался кричать, но из горла вырывался лишь тонкий девичий голосок:

— Пап?

Проснулся он от странного ощущения — что-то мягкое мешало ему повернуться на бок. Рука инстинктивно потянулась к груди, и...

— Черт! — он сел на кровати, с трудом отдышавшись. Да, это всё еще Ленино тело.

Из-за стены доносился храп — *его* собственный храп. Лена (в его теле) явно спала крепко.

---

Лене снился полет. Но не свободный, а какой-то тяжелый, будто на плечах висел неподъемный груз. Она парила над городом, а внизу маячила крошечная фигурка — она сама, только маленькая, махала ей рукой.

— Пап, слезай!

Проснулась она от собственного голоса — вернее, от голоса Сергея, который будил ее, тряся за плечо:

— Вставай, "папочка", нам на зарядку!

**Зарядка**

Лена (в теле отца) стояла посреди комнаты, с ужасом разглядывая свои — то есть *его* — мышцы.

— И что, ты каждое утро это делаешь?

— Не "это", а зарядку, — Сергей (в ее теле) уже растягивался на коврике, удивляясь новой гибкости. — Разминка, потом отжимания, пресс...

— Отжимания?!

— Ну да. Хотя... — он оглядел своё бывшее тело, — тебе, наверное, лучше начать с планки.

Лена (в его теле) неуверенно легла на пол, а Сергей устроился сверху, как тренер.

— Спина ровнее! Живот подтяни!

— Да заткнись ты! — Лена пыхтела, но старалась.

Через пять минут она уже лежала пластом, а Сергей (в ее теле) с легкостью делал "мостик", удивляясь, насколько это теперь просто.

— Ладно, хватит, — Лена поднялась, вытирая лоб *его* же рукой. — Я больше не могу.

— Слабак, — засмеялся Сергей.

— Это *ты* слабачка! В моем теле!

Завтрак

На кухне царил относительный порядок — если не считать подгоревших тостов.

— Так, — Лена (в его теле) налила кофе, — тебе нельзя кофеин, у тебя же гормональный фон...

— А тебе нельзя сахар, у тебя поджелудочная... — парировал Сергей.

Они уставились друг на друга, затем Лена нерешительно протянула *ему* (то есть *себе*) стакан сока.

— На, пей витамины.

Сергей фыркнул, но взял.

Завтрак прошел в тишине, если не считать хруста тостов и звонка телефона.

— Машка пишет, — Сергей нахмурился, читая сообщение. — "Ты в школу идешь? Мы с Катькой сегодня..." — тут непонятные символы.

— Что?

— Типо "ржунимагу".

— О боже... — Лена (в его теле) потерла виски. — Нам точно нужно вернуться в свои тела.

— Ага, — Сергей отпил сок. — Но пока...

— Пока мы идем в школу, — Лена встала, расправляя *его* широкие плечи.

— А у тебя отгул, сидишь дома делаешь уроки чтоб не отстать от класса когда всё вернётся, — добавил Сергей.

— Если, если вернёмся..., — прошептала Лена.

Они вздохнули.

День только начинался.

Утренний ритуал.

Сергей стоял перед зеркалом в комнате дочери, сжимая в руках спортивный бра, и чувствовал, как его ладони слегка дрожат. Тонкие лямки скользили между пальцев, а мягкая ткань казалась одновременно чужой и удивительно нежной. Он медленно поднял руки, пытаясь надеть его, но спустя несколько неудачных попыток лишь запутался в застёжках.

— Давай я помогу, — Лена, уже привыкшая к своему новому, взрослому телу, шагнула вперёд и ловко взяла бра из его рук. Её движения были уверенными, будто она делала это всю жизнь. — Сначала застёгиваешь сзади, потом надеваешь, — объяснила она, проводя руками по его спине, чтобы закрепить крючки. Сергей почувствовал, как ткань плотно облегла грудь, поддерживая её, но не сдавливая. — Удобно?

— Да, — он кивнул, удивляясь, насколько иначе теперь ощущается вес тела.

Лена протянула ему кружевные трусики — лёгкие, почти невесомые, с тонкой резинкой и изящным узором. Сергей нахмурился, но взял их, ощущая, как прохладный шёлк скользит по коже.

— Это для уверенности, — улыбнулась Лена, заметив его сомнения. — Никто не увидит, но ты будешь знать, что они есть.

Он натянул их, стараясь не задумываться о том, насколько странно это всё ещё казалось. Затем взял блузку — белую, с небольшим вырезом и тонкими пуговицами. Ткань была гладкой, почти скользкой под пальцами. Лена поправила воротник, убедившись, что он лежит ровно, а затем помогла заправить блузку в юбку-плиссе.

— Вот так, — она провела ладонью по складкам юбки, расправляя их. — Главное, чтобы плиссе лежало ровно, иначе будет выглядеть неаккуратно.

Сергей послушно стоял, пока её пальцы скользили по его талии, подгоняя пояс. Затем настала очередь колготок — тонких, с едва заметным узором в сеточку. Он сел на кровать, осторожно собирая их в гармошку, чтобы не порвать.

— Не торопись, — Лена присела рядом, наблюдая, как он натягивает колготы. — Пальцы не растопыривай, а то зацепишь.

Наконец, колготки были на месте, облегая ноги и подчёркивая их форму. Остался джемпер — тёплый, с высоким воротом, который Лена аккуратно натянула на него, поправив складки на плечах.

— Почти готово, — она отступила на шаг, окидывая его взглядом. — Теперь обувь.

Туфельки на небольшом каблучке стояли у кровати. Сергей наклонился, но Лена опередила его, взяв одну из них.

— Давай я, — она присела перед ним, осторожно взяв его ногу и направляя её в туфлю. — Каблук невысокий, но сначала будет непривычно. Попробуй пройтись.

Сергей встал, чувствуя, как вес тела сместился вперёд. Он сделал несколько шагов, стараясь не спотыкаться, а Лена с улыбкой наблюдала за ним.

— Ну как? — спросила она.

— Нормально, — он повернулся к зеркалу, разглядывая своё отражение. Девушка в зеркале казалась чужой, но собранной, даже элегантной.

Макияж

Сергей сидел перед зеркалом, скептически разглядывая разложенные перед ним баночки и кисточки. Лена, в его теле, стояла сзади, скрестив руки на груди, и смотрела на его отражение с едва заметной ухмылкой.

— Ну что, приступим? — она взяла в руки маленький флакон с увлажняющим кремом. — Сначала база.

— Выглядит как шпаклёвка, — пробормотал Сергей, но всё же позволил Лене нанести крем на его — теперь её — лицо.

— Не морщись, — Лена легонько щёлкнула его по лбу. — Ты же не хочешь, чтобы к концу дня твоя кожа выглядела, как пергамент?

Сергей закатил глаза, но не сопротивлялся. Он наблюдал, как её — теперь его — крупные пальцы аккуратно распределяют крем, и не мог не отметить, насколько бережно она это делала.

— Теперь тональник, — Лена взяла следующую баночку. — Только не делай такое лицо, будто тебя ведут на казнь.

— А если я просто откажусь?

— Тогда все в школе подумают, что ты три дня не спала, — она нанесла тональник, слегка похлопывая подушечками пальцев. — Или что ты заболела.

Сергей вздохнул, но позволил ей продолжить. Он даже не сразу заметил, как его лицо в зеркале стало выглядеть более свежим, без тёмных кругов под глазами и мелких покраснений.

— Консилер, — Лена поднесла к его лицу маленькую кисточку. — Закрываем то, что не должно быть видно.

— Это вообще законно?

— Ты бы удивился, сколько всего в мире держится на консилере и скотче, — она усмехнулась, аккуратно замазывая несовершенства.

Пудра, румяна, тени — всё это Сергей принимал с всё меньшим сопротивлением. Когда дело дошло до туши, он наконец взбунтовался.

— Ты серьёзно? Эти штуки похожи на щётки для чистки гриля!

— Зато глаза будут выразительными, — Лена поднесла кисточку к его ресницам. — Не моргай.

Он зажмурился, но было уже поздно. Через секунду его ресницы стали гуще и темнее, а глаза — больше.

— Ну вот, — Лена отступила на шаг, оценивая результат. — Почти идеально.

Сергей посмотрел в зеркало и на мгновение замер. Перед ним была Лена — его дочь, но в то же время это было его собственное отражение. Странное чувство — видеть себя и не видеть одновременно.

— Остались губы, — Лена протянула ему блеск.

— Ни за что.

— Ты же не хочешь, чтобы все спрашивали, не анемия ли у тебя?

Сергей скривился, но взял тюбик. Он неуверенно провёл блеском по губам, стараясь не выйти за контур.

— Теперь вот так, — Лена сложила губы, показывая, как нужно.

Он повторил за ней, и в зеркале его отражение — Ленино лицо — вдруг стало более живым, завершённым.

— Готово, — Лена похлопала его по плечу. — Теперь ты выглядишь как человек, а не как призрак.

Сергей вздохнул и поднялся со стула.

— Я всё ещё ненавижу это.

— Зато теперь ты знаешь, каково это — быть мной, — Лена улыбнулась. — Добро пожаловать в мой мир, пап.

Причёска

Сергей в теле дочери стоял перед зеркалом, неуверенно держа расчёску в непривычно маленькой руке. Он потянулся за резинкой, намереваясь собрать волосы в обычный хвост, но Лена, уже освоившаяся в его теле, решительно перехватила его руку.

— Нет, нет, так не пойдёт, — её голос звучал теперь низко и бархатисто, но интонации оставались прежними, тёплыми и чуть насмешливыми. — Сегодня сделаем "голливудские волны".

Она взяла фен и щипцы, усадив Сергея перед зеркалом. Её движения были уверенными, несмотря на непривычно крупные пальцы.

— Ты вообще представляешь, сколько раз я мечтала, чтобы ты сам заплел мне косички или сделал причёску? — Лена аккуратно накручивала прядь за прядью, и её пальцы, казалось, помнили каждое движение, хотя теперь они были в два раза шире.

Сергей морщился от жара фена, но сидел смирно, наблюдая, как в зеркале его — нет, *её* — лицо постепенно преображается. Локоны мягко обрамляли скулы, делая черты лица удивительно нежными.

— Ну как? — Лена отступила на шаг, оценивая результат. В её глазах читалось удовлетворение, но и что-то ещё — может, ностальгия по собственным волосам, которыми она теперь не могла управлять.

Сергей повертел головой, чувствуя, как лёгкие волны колышутся у плеч.

— Выглядит... красиво, — признал он, и в его голосе прозвучало неподдельное удивление.

Лена рассмеялась, и её смех, таким глубоким и грудным, теперь казался странно контрастирующим с её новым обликом.

— Ну вот, теперь ты почти похожа на мою дочь, — она шутливо подмигнула. — Осталось только научиться не хмурить брови, как будто тебе вот-вот дадут задание на расстрел.

Сергей попытался расслабить лицо, но получилось только смешнее. Лена вздохнула, поправила ему одну непослушную прядь и нежно потрепала по плечу.

— Ладно, иди, "доченька". Твой "папочка" тебя проводит.

Они вышли из дома вместе — отец и дочь, застрявшие в чужих телах, но в этот момент чувствовавшие себя ближе, чем когда-либо.

— Я просто соберу в хвост, — он потянулся за резинкой.

— Стоп! — Лена схватила его за руку. — Сегодня "голливудские волны".

Фен, щипцы, лак... Через 20 минут Сергей с удивлением разглядывал отражение — лёгкие локоны обрамляли его (её?) лицо, делая его... красивым?

— Ну что, готова? — Лена (в его теле) оценивающе осмотрела его.

Он глубоко вздохнул:

— Да... То есть, дааааа! — поправился он, пытаясь имитировать Ленину манеру растягивать слова.

Лена рассмеялась своим новым басом:

— Отлично. Теперь иди, "доченька", твой "папочка" доволен.

Сергей поднял рюкзак, почувствовав, как юбка колышется вокруг ног.

— Я ненавижу свою жизнь.

— Нашей жизни, — поправила Лена.

Они вышли из дома — отец и дочь, застрявшие в чужих телах, но готовые к новому дню.