Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 81.
Мишка задумался. Женщину из библиотеки, а пуще всего, девчушку рядом с ней, он хорошо запомнил. Особенно помнились ему яркие, большие и необычайно добрые глаза этой женщины. И неужели она, вот такая добрая, с милой улыбкой, заберет его папку у мамки? Разве так может быть? Разве так поступают добрые тетеньки, которые выдают книжки? С одной стороны, Мишутка понял, что и женщина эта, и ее девочка ему понравились. С другой... в его маленькой детской душе поднималась пока еще спокойная, тихая, волна какой-то странной ненависти, то ли неприязни к этой женщине и к девочке, которая была рядом с ней.
Часть 81
Он кинул взгляд на мальчика, не поверив ему, а потом переспросил:
– Это – твой папка? А ты ничего не перепутал?
– Нет – мальчишка энергично замотал своей темноволосой головенкой – мы с мамкой совсем недавно к нему приехали.
– Вот как? И откуда же? Издалека?
Ответить ребенок не успел – подошел Илья, и они с Николаем Марковичем пожали друг другу руки.
– Поздравляю, Илья – не сдержался тот – сын у тебя, оказывается, есть, да еще такой большой.
Он провел рукой по стриженной голове ребенка.
– Да... спасибо... – сдержанно ответил Илья.
Они немного порыбачили, поговорили, и Николай Маркович первым пошел в деревню, Илья же с сыном остались на речке. Когда он поднимался по тропинке, среди зарослей пушистой черемухи и плакучих ив, он увидел идущую навстречу молодую женщину. Без сомнения, она шла в сторону реки. На ней было простое ситцевое платье в горошек, в руках – косынка из легкой прозрачной ткани, которая развевалась из-за легкого ветерка. Темные локоны коротких волос обрамляли миловидное лицо, а голубые глаза смотрели строго и прямо. Она, смутившись оттого, что не знала его, кивнула ему и пошла дальше. Обернувшись через некоторое время, он увидел, как она подошла к Илье и ребенку и что-то начала говорить им, улыбаясь.
Добравшись до дома председателя, Николай Маркович, который, впрочем, не любил сплетничать и болтать попусту, сгорая от любопытства, спросил у Луки Григорьевича:
– Григорич, а чего происходит в твоей вотчине? Смотрю, любовь большая между Ильей Потаповым и Ольгой Сидоровой прошла, никак?
Лука Григорьевич только рукой махнул с досадой:
– Там такая история, Маркович... Не приведи Господь...
И он поведал ему о том, как получилось так, что Илья обрел сына.
– Вон оно что! – удивленно сказал Николай Маркович – гляди-ка... А что же Ольга Прохоровна?
– Уехать хотела, в город. Да я не позволил...
– И правильно сделал, Григорич. Такие кадры терять нельзя... Так что ты говоришь? Эта женщина, темноволосая такая, с завивкой – мать она, значит, сына Ильи?
Он задумался. Очень ему было на руку, что Ольга сейчас одна. Зная ее характер – прямой, с упрямицей, зная, что она совестлива и решительна, он понимал – жить с Ильей она не станет, а значит, есть у него шанс добиться ее благосклонности и сделать так, чтобы она смогла его полюбить.
... – Оля, вот зачем ты это делаешь? – выговаривала Дунька подруге – вы же любите с Ильей друг друга! Баба эта, Клавдия, не за ним сюда приехала, как оказалось! Что ж ты мучаешь и себя, и его?!
– Да не могу я так, Дунь! – Ольга сердито сдвинула брови – ну, что хочешь со мной делай – не могу я!
– Чего – «не могу» то? Не понимаю я тебя! Объясни нормально!
Ольга стала сердито месить тесто на широкой доске, уложенной на стол. Стол поскрипывал от ее усилий, а Дунька вдруг поняла, что подруга ее сейчас злиться по-настоящему. Ей стало как-то неуютно от этого – может, зря она вот так к ней в душу лезет?
– Ну, не хочешь – не говори – произнесла она осторожно – я же с добром к тебе...
– Я знаю! – ясный взгляд ее глаз смущал Дуньку, но она подумала, что коли уж завела об этом разговор, так нужно до конца довести его – знаю я все, Дуня, и все понимаю! Сама грешна – признаю, но ничего сейчас поделать не могу с собой, ничего! Как подумаю о том, что он с этой Клавдией... В душе все переворачивается, Дунюшка!
– Ах вот в чем дело! – медленно протянула Дунька – вот это да! Ревность, значит?
– Да не знаю я, Дунь! Понимаю все – что нельзя так, что сама не лучше него. Оправдываю в душе – там война была, он полуживой, она потеряла семью, кругом немцы, ни любви, ни ласки... Все понимаю! Но сердце аж разрывается, когда думаю о том, что он там с ней... И вот, пожалуйста – плод их этого единственного раза...
– А может, и не единственного – мрачно вставила Дунька, но тут же зажала рукой рот, поняв, что сказала лишнего.
– Я верю Илье, он до вранья опускаться не станет, если сказал, что было это один раз, значит, так и было. И не могу я к ней плохо относиться – она ведь спасла его, без нее неизвестно, что было бы с ним, и честно сказать – она мне симпатична. И к Мишатке, их сыну, я никогда не стану плохо относиться. Но что-то встало между нами, Дуня, словно стена какая... Я ведь потому и уехать хотела...
– Уехать?
– Ну да... Лука Григорьевич только вот не пустил... Еще этот тут теперь... Николай Маркович... Домогаться начнет, не дай Бог... Но мне теперь бояться нечего – пусть даже не пытается шантажировать меня чем-либо... Тогда я ради Никитки на все была готова, но сейчас не позволю, чтобы кто-то мной распоряжался... Нахлебалась этого через край.
– Ох, Оля! Время ты попусту теряешь, обиду свою на Илью взращивая.
– Да не обида это – махнула Ольга рукой – сама не знаю, что это такое. Понять не могу, почему так реагирую. Говорю же – сама с грехом, а его виню, в том, что он с ней...
... Мишатка по приезду в Камышинки держался сначала от ребят отстраненно, ни с кем не знакомился и не дружил. Ему хватало младших ребятишек тетки Прасковьи, но те убегали на улицу к своим друзьям, а Мишатке было скучно одному.
– Мишенька – спрашивала его Клавдия – что же ты не пойдешь, с другими детьми не познакомишься? Чего за забором сидеть?
– Я и не сижу, мам – буркнул серьезный не по годам Мишка – мы с папкой на рыбалку ходим, и вообще...
Но в конце концов, любопытство взяло свое, и он познакомился с соседской детворой. В компанию входили дети самого разного возраста, от мала до велика. Конечно, в некоторых играх компания делилась, но в основном старшие приглядывали за малышами, тем более, что практически каждый имел тут братьев или сестер. Были здесь, конечно, и ученики Ольги, и те, кто любил послушать разговоры взрослых.
Приняли Мишутку хорошо, но когда он сказал, что его отец – Илья Дмитриевич Потапов, подросший Митька Трифонов, тот самый, что когда-то принес в школу гранату, которую обезвредила Ольга, с сомнением спросил:
– Как же он тебе отец, коли на войне тогда был?
Мишутка пожал худеньким плечиком и сказал:
– Я не знаю! Только он меня сынком называет, а мама сказала, когда мы приехали и познакомились, что это папка мой. А бабушка Прасковья говорит, что я дюже на батьку похож в детстве.
– И что же – ты теперь тут постоянно будешь?
– Конечно – уверенно кивнул Мишка – постоянно, мамка уже и в школу меня вот-вот запишет, наверное, они с папкой жениться будут.
– Не могут они жениться! – уверенно заявила маленькая худенькая девчушка с тонкими светлыми косицами – младшая дочка Дуньки – если твой папка и женится, то только на учительше нашей, Ольге Прохоровне! Все взрослые об том судачат!
Остальные ребятишки закивали, подтверждая слова девчушки, а Мишка беспомощно посмотрел на Митьку Трифонова и спросил:
– А рази так бываеть? Чтобы мамка и папка по раздельности жили?
– Еще как! – уверенно заявил Митька – у нас полдеревни ребят так живеть! Да ты не расстраивайся...
– А кто такая эта... Ольга Прохоровна?
– Ну, ты в библиотеке был в нашенской?
– Был, мы с мамкой ходили, книжки брали.
– Так вот она там книжки выдаеть! Красивая такая, темная, с длинной косой.
Мишка задумался. Женщину из библиотеки, а пуще всего, девчушку рядом с ней, он хорошо запомнил. Особенно помнились ему яркие, большие и необычайно добрые глаза этой женщины. И неужели она, вот такая добрая, с милой улыбкой, заберет его папку у мамки? Разве так может быть? Разве так поступают добрые тетеньки, которые выдают книжки? С одной стороны, Мишутка понял, что и женщина эта, и ее девочка ему понравились. С другой... в его маленькой детской душе поднималась пока еще спокойная, тихая, волна какой-то странной ненависти, то ли неприязни к этой женщине и к девочке, которая была рядом с ней.
Он как-то незаметно отделился от толпы детей и пошел домой. Мама была занята стиркой, и полоскала белье в ручье, который протекал аккурат через большой огород семьи Потаповых. Увидев сына, Клавдия тут же поняла, что с ним что-то не то – он выглядел понурым и грустным.
– А ну-ка, иди-ка сюда, сокол мой! – улыбнулась она и, оставив таз с бельем на скамейке, отвела сына к забору, отделявшему огород от двора.
Присела перед ним на корточки.
– Обидел тебя кто-то? – спросила она, и Мишка мотнул головой, отрицая ее слова – нашкодил чего? – продолжала строить версии Клавдия, но потеряв терпение, добавила – Миш, ну почему я клещами должна все из тебя тащить?
– Мам, а это правда, что вы с папкой жениться не будете? – спросил он тихо – он что, тебя и меня не любит?
Клавдия замолчала – вопрос сына был столь неожиданным, что она растерялась и не сразу нашлась с ответом.
– Ну, что ты выдумываешь, Мишенька?! Конечно, любит. И это самое главное... А с чего ты вдруг меня о таких вещах вопрошать-то начал,а?
– Ребята на улице сказали, что папка на учительше женится, на этой, которая нам книжки в библиотеке давала. Значит, получается, ее он любит, а нас нет?
– Сынок – Клавдия погладила сына по голове – чтобы любить, необязательно жениться. А любовь – она разная бывает... И сердцу не прикажешь, Мишенька. Любить по-разному можно... Тебя папа любит, потому что ты его сын, меня – потому что я твоя мать, а Ольгу Прохоровну – потому что она судьба его. Но это не мешает ему любить тебя по-своему и уважать меня, за то, что я ему тебя подарила. Вот так вот...
– И что же? – не сдавался Мишка – мы без папки будем жить?
– Ну, кто тебе такое сказал, Мишенька? Отец есть отец, он всегда будет рядом, как бы далеко ты от него не был, всегда поможет, поддержит, подскажет... Но быть счастливыми всем охота, и папе тоже, ты же тоже его любишь, и не хочешь, чтобы он переживал, правда?
Мишка кивнул, соглашаясь, но в маленькой его детской душе было что-то словно недопонятое или мамой недосказанное, отчего еще остались вопросы, на которые он пока еще не знал, как ответить. Он помог маме донести таз со следующей партией белья до ручья и отправился по своим детским делам. Но дела те не делались, в голове было много мыслей, и Мишка устроился за телятником, на сене, задумавшись о том, почему же так бывает в жизни – вот встретили они папку, и вроде все хорошо. Но после слов детворы саднит в душе что-то... Он надеялся на то, что они с папкой и мамой на всю жизнь вместе, только втроем, а тут, получается, в жизнь их, которую Мишка рисовал себе, сейчас вмешивается какая-то там учительша, библиотекарша, которая, по сути, не имеет ничего общего с папкой. Даже эта девчушка, которая ему, Мишке, так пришлась по нраву, она ведь не папкина дочь, а мужа этой библиотекарши, со слов, опять же, ребят. И ведь какова, а? Муж-то у ней, как сказал Митька, в могиле, в земле сырой лежит, а она за папку взялась...
Обидно было Мишке и за маму тоже. Как же так? Ведь есть он, Мишка, есть мама и папка, так почему же папка любит эту Ольгу Прохоровну так, что готов с ней даже жениться, а маму так не любит, а любит какой-то другой любовью? Разве так бывает? Он решил, что с этим нужно что-то делать, а что – он пока и сам не знал.
... У сельпо терлась толпа баб и мужиков – воскресенье, вечер, выходной. Чем еще заняться, кроме как не поболтать под грустные переливы гармошки, не полузгать семечки с товарками и не обсудить последние новости в деревне? Например, то, что председатель Лука Григорьевич отлучился на пару дней в город с Николаем Марковичем, и что идут слухи, будто под построенную МТС уже выделяют трактора и другую технику для работы на полях и не только, и что даже обещали выделить машину для председателя и вообще – для нужд колхоза, кого куда увезти, привезти. Или про то, что ставят Илью Потапова главным механиком на МТС и дают бригаду помощников... Все это – очень интересные темы. Ольга с Дуней тоже присоединились к женщинам – отдохнуть иногда надо и поговорить охота, устроились своим кружком, вчетвером, с Маринкой и Маруськой, Ольга их в основном про учебу расспрашивает, про то, каково в городе, нравится или нет учиться.
В один из моментов кинула обеспокоенный взгляд на привычное место, почувствовала какую-то пустоту, словно бы чего не хватает, спросила громко у односельчан:
– А деда Куприяна кто-нибудь видел сегодня?
Все запереговаривались между собой, зашептались, замотали головами, нет, мол, не видели. Ольга с беспокойством посмотрела на подруг, попросила Дуньку:
– Дуня, можно, Верочка пока у тебя побудет?
Та кивнула, соглашаясь, отправила девчонок домой, а сама бросилась следом за Ольгой, которая побежала в сторону дома деда Куприяна.
Он лежал на кровати, отвернувшись к стене.
– Дедушка! – окликнула его Ольга – деда, все ли в порядке у тебя?!
Остановилась, вглядываясь в его спокойный профиль, словно боясь подойти и убедиться в том, о чем она думала. Потом все же подошла медленно, повернулась сначала к двери, в проеме которой стояли подруги, потом прикоснулась к плечу старика:
– Дедушка Куприян!
Его тело было уже холодным, глаза закрытыми, а лицо умиротворенным. Ольга посмотрела на подруг.
– Он умер! – сказала голосом тихим и печальным.
Смерть Куприяна стала для сельчан большим ударом. Хорошую жизнь прожил самый старый житель Камышинок, честную и трудовую. Не любил никому мешать, но любил дать молодым дельный совет, много балагурил, шутил и острил, но всегда по делу, и шутки его часто уходили в народ. Жил спокойно, и также спокойно покинул этот мир старик Куприян, считая для себя высшим благом вот такую смерть – не в помеху кому-то.
Собирали похороны всей деревней и с честью проводили старика, которого долго еще будут помнить и взрослые, и дети. Во время похорон кружились над его могилой белые голуби, покуда не вырос небольшой холмик с крестом под пышным кустом рябины...
С поминок по старику Ольга с Дуней возвращались в уже опускающихся на деревню сумерках. Разошлись каждая в свою сторону, говорили по дороге мало, да и о чем было говорить, когда не только им, а и всем жителям деревни казалось, что без Куприяна Камышинки словно бы оскудели...
Ольга подошла к воротам, когда услышала у палисадника какой-то шорох. В ветках черемухи, которые спускались чуть было не до самой земли, словно кто-то стоял, ожидая ее. Она не сразу узнала в худенькой фигурке ребенка, но когда разглядела, то поняла, что это сын Ильи. Подумала про себя – что он тут делает в такое время и как упустила его Клавдия, дала в сумерках уйти со двора в пока еще полузнакомой деревне? В руках у мальчика был какой-то большой предмет, но какой – Ольга не могла разглядеть.
– Миша? – спросила она его – а ты что тут делаешь так поздно?
Он подошел к ней совсем близко и молча протянул то, что было у него в руках.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.