«Ваше превосходительство, изволите подписать?» — секретарь протянул перо самому влиятельному военачальнику России. На столе лежал смертный приговор царевичу Алексею — документ, под которым уже красовались подписи всех петровских выдвиженцев. Меншиков расписался первым, за ним потянулись остальные "птенцы гнезда Петрова".
Но 66-летний фельдмаршал Борис Шереметев вдруг произнёс фразу, которая ошеломила присутствующих:
«Я рожден служить своему государю, а не кровь его судить».
И швырнул перо на стол.
Этот отказ войдет в историю как единственный случай открытого неповиновения Петру I в самом страшном деле его царствования. Но что заставило идеального петровского вельможа пойти против воли самодержца?
Европеец в русской душе
Если бы кто-то в 1718 году составлял рейтинг самых "западных" людей в России, Борис Петрович занял бы там почетное первое место. Первый русский граф, кавалер мальтийского ордена, владелец дома в Немецкой слободе — казалось, этот человек воплощал все мечты Петра о новой России. Он брил бороду еще до царских указов об этом, носил немецкое платье и говорил по-польски не хуже варшавских аристократов.
Именно Шереметев давал те самые роскошные европейские обеды, на которых ставилось не менее 50 приборов и куда мог прийти любой прилично одетый человек. В языке эпохи даже появилось выражение "жить на Шереметев счет", настолько щедрым был этот вельможа. При этом солдаты обожали его, народ "почти обожал", а сам Петр называл его "боярд", то есть благородный, надежный.
Вот только в решающий момент этот образцовый европеец поступил как самый консервативный московский боярин старой закалки.
Парадокс? Отнюдь. Просто в Шереметеве европейская культура наложилась на незыблемые основы старорусского мировоззрения, создав удивительный сплав, который и определил его поведение в роковом 1718 году.
Дело царевича Алексея: когда отец становится палачом
Алексей Петрович родился 18 февраля 1690 года и с детства ненавидел то, что нравилось отцу-реформатору. Мальчика воспитывали люди, которые "приучали его ханжить и конверсацию иметь с попами и чернцами". Он тянулся к матери-страдалице Евдокии Лопухиной, к старой вере, к московским порядкам, в общем, ко всему, что Петр пытался искоренить в стране.
Конфликт отца и сына был неизбежен. Петр видел в Алексее живое отрицание своих реформ, а царевич считал отца разрушителем родной старины. В 1716 году Алексей бежал в Австрию, а через год был возвращен обманом. Посланцы Петра пообещали ему полное прощение.
Но Петр лгал. Едва царевич вернулся в Россию, началось следствие. На основании показаний его любовницы Ефросиньи царевича обвинили в подготовке государственного переворота. То, что никаких реальных действий он не предпринимал, Петра не остановило, ведь по тогдашним законам достаточно было одних "злых умыслов".
Самодержец понимал, что казнить собственного сына — дело беспрецедентное даже для его времени. Нужно было, чтобы приговор вынесли другие, а он лишь "милостиво" его утвердил. И тогда Петр пошел на хитрость, собрав суд из духовенства, сенаторов, военных и гражданских чинов.
Один против всех
24 июня 1718 года в мрачных залах столицы собрались все, кто составлял элиту новой России. Перед ними лежал смертный приговор царевичу Алексею. Этот документ должен был раз и навсегда похоронить старую Московию.
Министры и сенаторы, военные и гражданские чины "единогласно и без всякаго прекословия согласились и приговорили, что он царевич Алексей... достоин смерти". Один за другим ставили подписи светлейший князь Меншиков, адмирал Апраксин, канцлер Головкин, тайный советник Толстой...
Но когда дошла очередь до фельдмаршала Шереметева, случилось то, чего никто не ожидал. Старый боярин отказался подписывать приговор. По свидетельству историка князя Щербатова, "Борис Петрович Шереметев суд царевичев не подписал, говоря, что он рожден служить своему государю, а не кровь его судит".
Современники утверждали, что Шереметев находился в Москве из-за болезни. Возможно, так оно и было, но болезнь эта, скорее всего, была дипломатической. Как человек опытный и мудрый, Борис Петрович прекрасно понимал, что его участие в суде неизбежно потребует подписи под смертным приговором. И он просто не приехал.
Кодекс чести московского боярина
Что двигало Шереметевым? Страх? Едва ли, ведь этот человек бросался в самое пекло сражений и лично спасал солдат от турецких ятаганов. Расчет? Тоже маловероятно, так как отказ подписать приговор ничего не давал ему политически, зато мог вызвать царский гнев.
Нет, Шереметевым двигало нечто более глубокое, именно тот самый кодекс московского боярина, который не изменился даже под напором петровских реформ. Этот кодекс проводил четкую границу между службой государю и судом над отпрыском. Можно сражаться за царя, можно умирать за него, можно даже критиковать его решения, но нельзя выносить смертный приговор его сыну.
Интересно, что именно самый "европейский" из всех вельмож оказался носителем древних принципов. Быть может, потому, что европейская культура не уничтожила в нем основы личности, а лишь отполировала их? Или потому, что, изучив западные нравы, он понял, что есть вещи, которые недопустимы даже для абсолютного монарха.
Как Петр отреагировал на неповиновение
Можно только представить ярость Петра, когда он узнал об отказе Шереметева. Человек, который не терпел никакого ослушания, который мог высечь вельможу на глазах у всего двора, вдруг столкнулся с принципиальным неповиновением в самом важном для него деле.
Шереметев "не устрашился гнева государева, которой несколько времени на него был, яко внутренне на доброжелателя несчастного царевича". Да, Петр гневался, но недолго. И это тоже показательно, ведь даже самодержец понимал, что в поступке старого фельдмаршала есть своя правда.
Почему Петр не наказал ослушника? Возможно, потому что слишком нуждался в нем как в полководце, так как Северная война еще не закончилась. А может быть, потому что в глубине души сам понимал чудовищность происходящего? Или просто потому, что уважал в Шереметеве то самое благородство, которое и заставило того отказаться от участия в семейной трагедии?
Как бы то ни было, но царевич Алексей умер в Петропавловской крепости 26 июня 1718 года. Официально от удара, на самом деле, скорее всего, от пыток. Смертный приговор так и не был приведен в исполнение, но и в помиловании не было нужды.
Что осталось от шереметевского "нет"
Отказ Шереметева подписать смертный приговор не спас царевича, тот угас раньше, чем Петр успел принять окончательное решение о казни. Но символическое значение этого поступка трудно переоценить. В эпоху, когда все склонялись перед самодержавной волей, один человек осмелился сказать, что есть границы, которые нельзя переступать.
Шереметев скончался в 1719 году в своем московском доме. Он так и остался единственным из петровских вельмож, кто не запятнал себя участием в династическом сыноубийстве. И в этом была своя историческая справедливость.
А вы смогли бы поступить как Шереметев?