В Псковской второй летописи сохранились сведения о том, что в 1411 году «псковичи сожгоша 12 жонок вещих».
В деревне Веретье, даже не в деревне, а немного на отшибе, за оврагом, жила Фрося-дурочка. Так ее все называли. Огородец у нее был, что-то там росло, козу держала. Коза в отличие от хозяйки была большой умницей: ходила по огороду, сорняки кушала, а с грядки никогда ни одно луковое перо не отщипнула.
Замуж Фрося, ей было около тридцати, не выходила, детей у нее не имелось – самые охочие до баб мужики дурочку не обижали.
Удивительно: у Фроси всегда было хорошее настроение. Она улыбалась и на всех смотрела приветливо. Почти не говорила, отвечала на вопросы больше жестами и знаками.
И вдруг у Фроси появилась подружка.
В семье Гаврилы Елистратова все дети взрослые, в поле работали наравне с родителями, а восьмилетняя Лиза, «наш последыш», оставалась дома одна, «за хозяйку». Вот она и пришла однажды к Фросе, да так и осталась у нее. Вместе козу доили, кушанье готовили, пробовали что-то шить и вязать. К вечеру Лиза поначалу домой уходила, а потом и ночевать здесь стала. Родители девочки, видя, как хорошо Лиза и Фрося ладят друг с дружкой, такой дружбе не препятствовали.
А вот деревенские ребятишки, которые бегали гурьбой по улице, часто Лизу дразнили. Федька Пронин, сидя на старой яблоне, увидев девочку, начал раскачиваться на суку и весело выкрикивать:
- Лиза – подлиза! Подружку нашла, к дурочке ушла.
Другие мальчишки хохотали и показывали на Лизу пальцами.
Сук переломился, Федя полетел вниз и ударился о землю. При падении его полоснуло острым сучком по голени – кровь обильно хлынула из раны. Федька закатил от страха глаза, а все мальчишки бросились врассыпную. Девочка не испугалась - чтобы кровь не пульсировала, зажала ранку обеими ладонями!
Тут прибежала Федькина мама Зоя с кувшином воды, листом подорожника и чистой холстинкой. Женщина промыла ранку и увидела: вот довольно глубокий разрез, но кровь больше даже не сочится. Зоя вымыла и девочке ручки, стукнула Федьку по затылку, приводя его в чувство, а потом соседям и родне рассказывала про чудесное исцеление ее озорника.
Этот случай, может, и забылся бы всеми, но …
Жила в соседней деревне Нина Трясучка, взрослая женщина, замужняя. Когда-то в детстве с подружками она ходила в лес по малину, и ребятишек сильно напугал медведь, внезапно с ревом поднявшийся из малинника. С тех пор у Нины довольно заметно тряслась почти все время голова. «А вот выпью крепкой медовухи, - хвасталась женщина, - и ничего, на месте голова, не дергается!»
Однажды Нина Трясучка пришла к Фросе, с которой была по родне и которой она помогала иногда в огороде. Сидели за столом, Нина о чем-то рассказывала. К ней сзади подошла Лиза и взяла ее двумя руками за голову, чтобы та не дергалась. Чуток так подержала! Нина, удивленная, покрутила головой, покачала ею – знакомого дрожания не стало! Нет, оно потом появилось, но женщина опять приходила к Фросе, чтобы «Лиза ее подправила». И девочка вылечила больную! Никакого трясения!
Вот тогда-то и заговорили по всей округе про маленькую целительницу. Приходили, приезжали – многим помогла. Кто животом маялся, у кого бессонница, зуб разболелся, надсада случилась – все в Веретье добирались. Правда, люди иногда обращались с просьбами, непонятными ребенку, или вообще с какими-то глупостями: муж ушел, сын (вот дурак-то!) по лесам бегает и жениться не хочет.
Через несколько лет Лиза по своей стати была похожа на взрослую: высокая, округлившаяся и такая же улыбчивая, как ее подружка Фрося.
Она каким-то образом научилась «видеть», кто стог сена украл, у проезжих купцов сани обчистил, хлебное поле по злобе или зависти потоптал.
А годы тогда случились трудные, неурожайные. Чума вспыхнула, кое-где люди вымирали целыми деревнями.
Новгородский и Псковский архиепископ Иоанн объявил: виноваты богомерзкие и лихие бабы-ведуньи, от них все беды. В Пскове боярский совет по настоянию владыки вынес решение – ведьм изловить и доставить в город на судилище. По деревням и селам рыскали отряды в поисках тех, кто наслал моровую язву.
В Веретье прибыл дьяк в сопровождении конных стражников – есть ли тут колдуньи. Нашлась продажная тварь, которая уверенно ткнула пальцем в сторону Фросиного дома.
Фрося и Лиза были дома, шили себе обновы, когда дверь в избу резко распахнулась. Федька Пронин в заснеженных валенках и зипуне прямо ворвался в дом:
- Прячьтесь! Стражники из Пскова ведьм ищут, сжечь грозятся, поганец Никитка на вас показал!
Тут же к дому подъехала крытая кибитка и несколько всадников. Дьяк рванул входную дверь – за столом сидела Фрося, перебирала в руках отбеленную холстину.
- Ты ведьма, сатанинская девка?! – грозно рявкнул чиновник. – Колдовством занималась? Людей исцеляла? Заговоры шептала?
Фрося, все так же сидя за столом, радостно закивала головой.
Шубейку разрешили накинуть и платок повязать – увели на улицу и толкнули в крытую повозку.
Суд был скорый. На вечевой площади, около Троицкого собора, нещадно секли кнутами всех женщин, привезенных из деревень и сел. Многие из них при истязании так и отдали свои души богу. Тех, кто выжил, вытерпел пытку, повезли в санях на реку Великую. Там, на льду, уже всё было приготовлено для сожжения ведьм.
Двенадцать «жонок» привязали к столбам и сложенные у них дрова подожгли. «Ведьмы» плакали, кричали, молились.
Собравшиеся зеваки уже не злорадствовали, стояли молча. Ганзейские купцы, торговавшие в городе и постоянно в нем проживавшие, с удивлением смотрели на одну странную колдунью, которая не кричала, не просила пощады, а смотрела приветливо на толпу, на своих палачей и улыбалась. Потом все заволокло дымом, и не стало видно, кто и как умирал в муках.
Лизе и Феде повезло: стражники не запалили «ведьмин» дом, а могли бы. До вечера просидели парень и девушка в подполье, куда их спрятала Фрося. Как они жили потом, не знаем – об этом в Псковской летописи ни слова.
(Щеглов Владимир, Николаева Эльвира)