Знаете, пишу эти рассказы-воспоминания и размышляю: почему интересно?
Мне - писать, вам - читать?
Ведь не фэнтези какое-то захватывающее, не путь миллионерши, не подвиги, не свершения.
Обычная жизнь обычного человека. Сплошной реализм не приукрашенный.
И понимаю - потому что жизнь это единственное, чему стоит поклоняться.
Потому что в ней прекрасно всё: смех детства, безрассудство юности, полдень зрелости, горьковатая сладость подступающей старости.
Бесконечные дороги, неизбежные тупики.
Пропасти предательств и вершины веры. Мечты. Сбывшиеся и не сбывшиеся.
Люди.
Оглядываюсь назад и не томит меня сожаление о минувшем. Всегда светло.
И когда бы не завершился твой путь, всё не напрасно, если в конце его сможешь сказать искренне:
- Славные были времена, мой друг. Славные времена.
Пути дружбы
Три девицы под окном книжечки читали.
Пришла пора рассказать о третьей барышне из тех, что проживали в комнате 907, на девятом этаже шестого общежития доблестного ветеринарного факультета.
Весьма своеобразной третья барышня оказалась. Совершенно модельная внешность при совершенно чеканутой голове.
Мы-то товарищи земные, твёрдо на ногах стоящие, при всем своём идеализме и тонне розовых очков по всему организму.
Она же была вообще не от мира сего.
До такой степени, что могла кастрюлю с только что сваренным борщом в холодильник засунуть. Чтобы не прокис.
Первое моё впечатление от неё - ярчайшее.
Неведома зверушка
Сидим в аудитории на клиниках, на первой лекции по анатомии. Аудитория та была сделана амфитеатром и пристраивались мы всегда примерно в середине. Под нами студенты и за нами. Обзор хороший. И препода видно и словом перекинуться можно по кругу.
Сидим, короче, никого не трогаем, ждём, когда Павел Петрович откашляется да отмычится и лекцию начнёт наконец-то.
Стукает меня деликатно кто-то по плечу, сзади:
- Девочки, а можно мне к вам пересесть?
Оборачиваемся синхронно - мамадорохая, свят-свят!
Огромные бледно-голубые глаза фарфоровой куклы, обведенные толстенной черной линией, убегающей к вискам. Анджелиноджолиевские губы в бледно-сиреневом цвете.
Летящие брови густо-фиолетовые.
Всё это на тонком, мертвенно-бледном личике изможденного эльфа, которое венчает густейшая копна двухцветных волос. Безжалостно вытравленных перекисью на концах и сине-чёрных у корней.
И робкая улыбка, дрожащая, вот прям щас заплачет, если откажем.
Это был нокаут, ребята, визуальная бомба.
Отойдя от первого впечатления и крестясь потихоньку, позволили мы чудо-юду этому к нам пересесть.
Так вошла в нашу компанию неведома зверушка, третий элемент - Инка.
Пышное, торжественное и тяжеловесное имя - Антонина, - ну никак не вязалось с обликом тоненькой эльфийской принцессы. Было в ней что-то инопланетное.
Из Антонины я её перекрестила.
- Как тебя звать-то?
- Антонина... - блеет. - Можно Тоня.
- Не! - говорю решительно. - Ну какая из тебя Тоня и тем более Антонина? Будешь Инка. Нормально?
Отлично, согласилось радостно сушество. Имя прилипло сразу и навсегда.
На практиках Инки с нами не было по причине удивительно красивого почерка.
Истинная каллиграфия, товарищи, любоваться только. Даже конспекты ей удавалось каким-то чудом выписывать стройным, строгим, практически готическим шрифтом.
Потому её преподы мгновенно рекрутировали на кафедру, документы заполнять. Все практики на первом курсе она писцом отсидела, пока мы там с кандибоберами и Циклопами сражались, теряя перья.
Она же пером прилежно скрипела. Дипломы наши её почерком заполнены.
До сих пор храню все письма подруг моих, потому что до поры интернетно-мобильной переписывались регулярно.
И как эти два характера видны даже в почерке. И как обманчиво впечатление.
Улыбаюсь, перебирая конверты. Одни надписаны четкими, изящными, почти печатными буквами. Куррент да и только.
И другие - словно расчёску положили на бумагу и - брыньк! - провели ручкой зыбкую линию.
Олины рефераты ни один препод прочесть не мог. Все просто ставили «хорошо» и «отлично», зная, какой умище в голове встрепанной.
Заселилась Инка к нам самоволкой. Так-то она со старшачихами жила, третьекурсницами. Как я с тетей Таней.
Страдала там и ныла, что сил нет, как тошно, скушно и ужасно.
Когда выставила меня тётя Таня, к великой нашей радости, и обрели мы дом, милый дом на девятом этаже, Инка, быстро сориентировшись, прибыла к нам со всеми бебехами.
Приходим из города, сидит Васисуалий на свободной кровати:
- Девочки, а можно я с вами жить?
История, она повторяется. Сначала посидеть, потом полежать, после и осесть на третьей кровати.
Переглянулись мы с Олей, плечами пожали и приютили эльфа нашего, совершенно к жизни не приспособленного, с мозгами набекрень. Как выяснилось - на всю оставшуюся жизнь.
Ибо в ответе за тех, кто даже сам приручился.
Мы и сами приключенческие, а Инка ещё безуминки добавила. Потому была 907-я легендарной. И, кстати, единственной, что прожила все пять лет учёбы в согласии и дружбе. В одном составе.
Мы, такие разные, вместе оказались идеальным механизмом.
Судьба, ребята, она всегда найдёт. И всех, как ни кобенься.
Божьи мельницы
Как вот тётю Таню, к примеру. Которая, как выяснилось, молодых куколок не просто так опекала ревностно и ревниво.
А преподам и не только им подставляла технично, на предмет утех плотских.
Потому и к лысому доктору с усами меня отправила, скотобаза такая.
Я-то записочку не читала, если что. Привычки не было в чужие письма заглядывать и по чужим карманам шарить. До сих пор могу мужнины вещи с деньгами и паспортом постирать.
Потому воплю вечно всем: Карманы проверяйте, прежде чем в машинку совать!
Тётю Таню разоблачили и морду набили. Парень, чью девчонку она подложить под профессора навострилась. Говорила уже, что глуповата была наша Таня. А диплом красный хотелось ужасно.
Вот и решила, что студенточек глупеньких много, из под родительской опеки вырвавшихся и самостоятельности едва нюхнувших.
Воздух свободы, он на тепличных, домашних деток действует убойно. Как наркотик.
Товар ходовой, мозги зелёные, можно неплохо продвинуться на пути к диплому заветному.
Опять же, она вроде и ни при чём, не за деньги же. Главное, настроить правильно молодых и глупеньких.
Да только не зря сказано: «Невозможно не прийти соблазнам, но горе тому, через кого они приходят».
Парня жаль вот, тётя Таня глазом подбитым отделалась, а он из универа вылетел.
Зато и деятельность богомерзкую пресек.
Тётя Таня курс окончила благополучно. Стыд не дым, глаза не ест. Диплом, правда, обычный, но диплом же.
Замуж вышла, однако божьи мельницы, они хоть и медленные, но неотвратимые.
Бесплодна оказалась бандерша самовольная. Сколько ни пыталась, так и не удалось детьми обзавестись.
Где и что с ней сейчас, не ведаю. Да и не интересуюсь.
О черной икре и классных парнях
Жили мы и радовались. Всему, что окружало, случалось, звало и скучать не давало.
Мальчишки, сокурсники, защищали, поддерживали и оберегали ненавязчиво.
Весь девятый этаж, оба крыла, населен был своим братом, ветврачом. С одного курса.
Стоит только в окно заорать, мигом прибегали все, кто на месте. Своих девчат ребята охраняли, как церберы. Даже подкармливали деликатесами порой.
Мы же не только приличные, мы ж ещё и полезные. Конспекты там, объяснить чего, пуговицу пришить, по башке настучать за пропуски и гульбу.
Да ещё с приданым барышни, с холодильником.
Который у нас единственных на этаже имелся поначалу.
В аренду мы его взяли, как и телевизор, оказывалась такая услуга в те годы.
Плати раз в месяц или сразу за год и пользуйся на здоровье. Копейки какие-то.
Пользовались все, кому надо было что-то ценное похранить в жару. Так-то за окна вывешивали харчи студентики.
Как закрутят ветра ставропольские, так под окнами общаги - поле чудес. Чего только не найдёшь - от куриц до апельсинов с колбасой, особенно под праздники, когда родители изнемогающих в ученье отпрысков отоваривали.
Потому особо важное к нам несли, на побывку.
Угощайтесь!
Черную икру, например.
Грузины наши, Гоча и Имеда, приволокли с родины три кило, на взятку преподам. Обычное дело, девяностые катились по стране, угрожающе набирая обороты. Всё шло вразнос.
Преподам тоже кушать хотелось. А парням - не хотелось спецуху сдавать. Отличные были ребята, но лентявые ужасно. Так и вылетели после второго курса, за неуспеваемость. Так не успевали, что никакой икры не напасешься на вас, родители решительно сказали.
И забрали по домам, работать, раз учёба без икры буксует.
В тот раз, когда и.о. "борзого щенка" в морозилке у нас ждала своего часа, как раз анатомию сдать не могли ребятки.
Пели нам по-грузински - заслушаешься, а латынь, не, не наш это язык, не наш, говорил Гоча. Да и зачем мне эти мандибули? Я чего, профессором буду, что ли? Коровы наши и по-грузински и по-русски норм понимают!
Короче, приходят ребята за взяткой, пора ей в профессорский холодильник переезжать.
Спасибо, девчонки, говорит Гоча, а Имеда нож берет, и от замерзшего пакета - хэх! - откалывает нам увесистый кусок - угощайтесь!
Кааак наделали мы бутеров с икоркой, да как налопалась от души. Сладким чаем запивая. Это вам не суп-сам, из бумажной колбаски с вермишелью.
Гоча с Имедой, как уехали домой, писали пару раз. А потом иссяк след их и пыль замела дороги.
Но вспоминаем до сих пор парней. Не за икру, конечно. Просто хорошие ребята были. Надеюсь и есть где-то. И всё у них хорошо. Так же, как было во времена нашей общей чудесной юности.
Диктатура и произвол
Инку мы, когда приютилась у нас, взяли решительно в руки.
Бесовский макияж смыть заставили, волосья отпустить. И категорически запретили носить спортивные зеленые штаны с лампасами. Которые она натягивала вместе с туфлями на шпильке и шелковой кофточкой в горох и с бантом а-ля живописец.
Нежная, эльфийская красота Инки расцвела вольно к её собственному и окружающих восторженному изумлению.
Словно через палимпсест на тарабарском проступило изящное письмо неведомой инопланетной расы.
Ветврачом она обещала стать отличным, кстати. Потому что животных любила страстно, как и Олька.
Отчего я лично была самой пострадавшей.
Ибо таскали они бесперечь, на прожитие в нашу комнату, каких-то собак, кошек, птичек, ящериц и один раз даже хонорика попытались завести.
Но рядом была грозная я, чьи вещички все эти питомцы неизменно предпочитали хозяйковым.
Особым терпением и толерантностью барышня в очках не отличалась никогда. Да и вещичек было негусто.
И вот однажды...
Но об этом - в следующей главе.
Ставрополь. Сельхозакадемия.