— Маша, ты на стол накрывать думаешь? У нас гости через час!
Голос Артёма звучал не громко, но так, будто приказ.
Она стояла у мойки, рука в перчатке застыла над горкой посуды. Мокрые тарелки, жирная сковорода, запах рыбы. Противно. Пахло не праздником — пахло обыденностью, как будто праздник — это просто ещё один день, где она моет, режет, жарит, улыбается, а внутри — пустота.
— Сейчас, Артём, — сказала она тихо. Как будто не мужу, а официанту. Или — клиенту.
Она сняла перчатку, вытерла руки о фартук, повернулась к нему. Он стоял в дверях — свежевыглаженная рубашка, часы блестят, глаза бегают. Не смотрит. Знает. Уже знает, что она знает, но молчит.
Маша уже сорок минут, как прочитала переписку в его телефоне. Не хотела, он забыл его на кухонном столе, когда пошёл в душ. Сама потянулась, когда пришло сообщение. Случайно. Или — не случайно? Три года назад она бы так не сделала. Сегодня — сделала.
«Я всё ей скажу. Сегодня. Обещаю. Мы больше не можем жить в этом фарсе. Ты — моя реальность, она — привычка».
Реальность... Привычка.
Это — привычка? Или её жизнь — фарс?
— Салфетки достать? — как будто ничего не случилось.
Он моргнул, слабо улыбнулся, пошёл в комнату. Молчит. Трус.
Накрывать на стол... или устроить скандал?
Когда-то, десять лет назад, Маша умела кричать. Она боролась за себя. Кричала в лицо ректору универа, когда тот намекал, что женщины на кафедре — только для оформления интерьера. Она спорила с мамой, когда та хотела устроить её брак с сыном подруги. Она верила, что её жизнь — это только её правила.
А потом появился Артём.
Он был надёжный, серьёзный. Сказал: «Не работай, я сам. Ты — дома, занимайся нашим бытом».
Так она ушла с преподавательской работы и стала домохозяйкой.
***
— Маша, слышишь, я там мясо с балкона принёс, оно уже достаточно замариновалось. Ты в духовку поставишь?
— Поставлю, Артём.
Она открыла духовку. Жар пошёл в лицо, который на миг привёл её в чувства.
Поставила. Закрыла. Прислонилась к раковине.
Тридцать лет. Нет своих денег, есть сын Игорь. Дом. И — он, муж. До сегодняшнего дня.
В прихожей бегает маленький Игорёк.
— Мам, а у папы сегодня праздник будет?
— Будет, зайчик, а потом — он уйдёт.
Она не знает, зачем сказала. Просто сказала.
Ребёнок уставился на неё круглыми глазами.
— А куда он пойдёт?
Маша присела, обняла его.
— В другое место, Игорёк, неважно куда. Главное — ты у меня есть.
Он молча кивнул как будто понял. Или — поверил.
Муж не слышал этого разговора.
***
Маша начала подозревать Артёма не сразу. Это не было внезапным прозрением, как в дешёвых сериалах, когда находишь помаду на воротнике или забытый чужой предмет в машине. Всё было гораздо прозаичнее.
Первое, что она ощутила — он охладел к ней. Артём перестал спрашивать, как прошёл её день, перестал смеяться над её историями. Раньше он иногда подходил к ней сзади, когда она готовила, обнимал, утыкался носом в волосы, говорил:
— Пахнешь, как весна.
А теперь — просто проходил мимо. Как мимо мебели или стен.
Однажды она подстриглась. Не кардинально — просто чёлку сделала, освежила цвет. Вернулась домой, нервничала. Хотелось, чтобы он заметил. Он заметил — через три дня и то сказал не «тебе идёт», а:
— А ты раньше так не делала, да?
Маша подумала: работа, усталость, весна. Или осень. Или — «все так живут».
Но потом он стал позже возвращаться. Без объяснений. Приходил — и делал вид, что всегда так было. Один раз, в субботу, он сказал, что у него «совещание» — и вернулся в два ночи. Был напряжён, отмахнулся от её взгляда:
— Всё нормально. Просто затянулось.
Она не поверила. Впервые — не поверила, но промолчала.
Потом — телефон.
Артём стал забирать его даже в ванную. Раньше оставлял на прикроватной тумбочке, а теперь — постоянно при нём. Вечером, лёжа рядом с ней, он читал что-то и улыбался уголками губ. Маша лежала рядом, смотрела в потолок и думала:
Он со мной давно так не улыбался.
И тут в ней родилось ощущение третьей.
Она не знала, как та выглядит. Не знала, есть ли она на самом деле, но в их жизни явно появилась другая женщина. Невидимая, но реальная. Артём стал иначе пахнуть — то дорогим парфюмом, то еле уловимым ароматом духов, которых в доме точно не было. Один раз она нашла в его машине длинный светлый волос. Её волосы были тёмные.
Она показала ему, он пожал плечами:
— У партнёра жена блондинка, они с нами ездили на прошлой неделе. Наверное, её.
Он всё говорил уверенно. Спокойно. И — она верила.
И теперь настал день, когда правда открылась. В день, когда он пригласил своих партнёров домой на обед, Артём забыл телефон на кухонном столе, пока ушёл в душ.
Маша случайно увидела мигающий экран и рука потянулась сама. От потребности знать.
Она увидела всё и поняла, что та другая сегодня приглашена к ним. Артём заметил, что Маша брала его телефон, но виду не подал и продолжал руководить подготовкой к празднику.
***
— Маша, ты салат забыла! — Артём уже на взводе.
На нём — его любимый галстук, она гладила его этим утром. Думала: ещё чуть-чуть, и будет легче. Как часто она об этом думала?
Она берёт салатницу, режет огурцы, помидоры, укроп. Автоматически. Заправляет и выносит в гостиную. На столе — свечи, бокалы, тканевые салфетки. Как в ресторане. И он — с его "партнёрами". Два мужчины в костюмах и женщина с чёлкой и ногтями, как лезвия.
Артём обернулся, улыбка на лице. Псевдосчастье.
— Это Маша. Моя жена, хозяйка этого вечера.
Она смотрит на всех. И вдруг говорит:
— Нет, я — бывшая жена. Простите, у нас тут... перемены.
Артём замер. Гости переглянулись, женщина улыбнулась.
— Артём, ты не думал, что я всё узнаю? Что я прочту? Что я увижу? Что ты придёшь с бизнес-партнёрами, а я буду резать оливье и делать вид, что ничего не случилось?
Он побелел.
— Маша, не сейчас. Потом поговорим.
— Не потом. Сейчас. Потому что потом она этого не увидит и не насладится в полной мере своей победой. Я — не фарс, я — не привычка. Я человек, я мать твоего ребёнка и женщина, которая десять лет жила не своей жизнью, чтобы тебе было удобно. Пусть твои партнёры знают, что ты за человек и что ты можешь предать. А она, — маша кивнула на женщину. — Сама пусть решает готова ли строить отношения с предателем.
— Перестань. Ты позоришь меня.
— Нет. Ты сам себя опозорил.
Маша сняла фартук, бросила на пол.
— Ужин будет. Мясо в духовке, но я — не подаю. Подай сам, если сможешь. А я... я пойду заниматься ребёнком. Его надо подготовить к тому, что папа уходит к другой Тёте. Раздел имущества и алименты обсудим позже.
Один из мужчин, с залысинами и кольцом на пухлом пальце, посмотрел на Артёма с холодным прищуром:
— Ты бы, Артём, свои личные драмы в другие дни устраивал. Это же был деловой ужин. Ты знал, что мы хотели обсудить…
— Извините, — пробормотал Артём, но уже никто не слушал.
Другой, молчаливый, пожал ему руку и, не сказав ни слова, вышел. Осталась только она — Та самая. Женщина с острыми ногтями, идеально гладкой причёской и безукоризненно спокойным лицом.
Она допила из бокала и подошла ближе. Артём стоял у стены, растерянный, белый как мел. Его лицо больше не играло роль уверенного хозяина, он выглядел, как мальчишка, которого застукали с рукой в чужом кармане.
— Ну и зря ты всё испортил, — мягко сказала она, облокотившись на стол, где так и осталась нетронутая еда.
— Я... я не думал, что она... — он оборвал себя. Голос был сдавленным.
— Ты не думал, что она скажет это вслух, — закончила она за него. — А зря.
Она подошла ближе, поправила ему воротник.
— Ты молодец, что попытался. Но в следующий раз — решай вопросы до гостей.
Женщина провела рукой по его щеке.
— Пойдём. Здесь уже нечего делать.
Он, будто под гипнозом, кивнул. Схватил пиджак, и они вышли вместе.
На плите запищал таймер. Мясо было готово, н некому было подавать.
***
Маша и Артём развелись, он оставил ей квартиру. С сыном он продолжал видеться изредка.
Маша сначала подрабатывала репетитором, а потом вернулась в свой университет. Она так и жила с сыном вдвоём, больше мужчинам она не верила.