Люба стояла на пороге председательского кабинета и от волнения машинально сжимала и разжимала пальцы рук. Какое-то время председатель молча наблюдал за ней, пережёвывая хлеб и селёдку, потом поморщился, как будто еда была совсем горькой: – Вот что ты на меня уставилась, скажи? – прикрикнул он на девушку, со звоном отбрасывая в сторону вилку и отодвигая тарелки: – Пришла в мой законный обеденный перерыв, мешаешь есть. А я, между прочим, с утра на ногах. – Георгий Иванович, где же я буду жить? – спросила его Люба, заставляя себя не смотреть на политый маслом картофель и сельдь, посыпанную луком. – А мне какая разница? – пожал он плечами. – Я тебя предупреждал, что не потерплю самовольного заселения на подведомственной мне территории. Предупреждал же? Вот то-то же! – Но, Георгий Иванович, — горячо заговорила Люба, и в её голосе слышалось неприкрытое отчаяние, – я же ничего плохого не делаю. Просто живу и всё. Я потом уйду, обязательно. Только прошу вас, можно не сейчас. Я выросла здесь
Публикация доступна с подпиской
Эконом