Стояла я на одной ноге у самой кромки воды, где камыш качался под гнетом ветра, и думала о том, как тяжело нести в себе эту напыщенность, эту раздутую значимость собственной персоны.
Видела я многих – и людей, и птиц, и зверей болотных, кто нес в себе этот груз мнимого величия. Как становились они похожими на меня в минуты моей слепоты! Неуклюжими, словно я, когда забывала о легкости полета и важничала перед мелкой рыбешкой. Тяжелыми, будто крылья мои налились свинцом от собственного самолюбования.
А пустота... О, эта пустота! Она разливалась во мне, как туман над озером на рассвете, когда я мнила себя королевой этих вод, владычицей камышовых зарослей. И тогда даже рыба ускользала из-под клюва – не от моей неловкости, а от этой внутренней пустоты, которая делала меня глухой к шорохам жизни.
Научилась я различать в других эту болезнь важности – по походке, по взгляду, по тому, как они держат голову. И поняла: пока мы несем в себе этот мнимый вес значительности, мы обречены на неуклюжесть души, на тяжесть сердца и на пустоту там, где должна звенеть живая радость бытия.
Теперь стою тихо, легко, и слушаю, как дышит озеро.
