Андрей — так зовут нашего главного героя рассказа . Лет сорок с небольшим, по виду — состоятельный, ухоженный. Жена его, Лиза, рожала в тридцать пять. Поздняя беременность, понимаете. Врачи сразу предупреждали — риски большие, лучше бы не рисковать. А она им в ответ: "Я столько лет ждала, думаете, сейчас откажусь?"
И правда, ждала. Тамара рассказывала, как Лиза к ним приходила на осмотры — просто светилась от счастья. Такие женщины запоминаются, знаете. Особенно когда видишь, сколько здесь молоденьких проходит, которым эта беременность как наказание.
Беременность у Лизы шла хорошо. Удивительно хорошо для ее возраста. Андрей тоже преобразился — Тамара видела, как он жену в больницу возил, с каким трепетом. Мужчина готовился стать отцом всей душой.
А потом началось. Роды затянулись, что-то пошло не так. Двое суток врачи боролись. Андрей в коридоре дежурил, не уходил. Тамара говорит — жалко было на него смотреть. Мечется, как зверь в клетке, молится, хотя раньше за верующего не слыла.
Спасли ребенка. Девочку. А Лизу... нет.
Представляете, каково это? Только что стал отцом — и сразу вдовцом. Тамара вспоминает, как он стоял с этой крошкой на руках. Живой ребенок, здоровый, а в глазах у мужчины — такая пустота.
Дома их ждала Валентина Павловна. Домработница, но не просто прислуга — почти родная уже стала за эти годы. Мудрая женщина, опытная. Сразу поняла, что к чему.
— Давай малышку мне, — говорит она Андрею. — А ты садись, чай попьем.
Взяла девочку — Софьей назвали — и сразу заворковала над ней. А Андрей сидит, смотрит на дочь, ищет в ней что-то от Лизы. Не находит. Совсем не похожа, думает.
— Очень на маму похожа, — тихо говорит Валентина Павловна.
Он молчит. Не видит никакого сходства.
Время шло, а легче не становилось. Больше того — хуже. Софья плакала. Постоянно. Без видимой причины. Не болела, кушала нормально, спала. Но каждую свободную минуту — рев.
Врач приходила, осматривала долго. Потом говорит: — Девочка здорова. Абсолютно. Но испытывает постоянное беспокойство. Связь между родителем и ребенком, понимаете? Ваше подавленное состояние передается ей.
— И что делать?
— Больше общайтесь с дочерью. Гуляйте. И постарайтесь при ней не нервничать.
Легко сказать — не нервничать. Когда в каждой женщине на улице видишь покойную жену. Умом понимаешь — нет ее больше. А сердце не верит.
Месяц прошел, два. Валентина Павловна терпела, молчала. А потом не выдержала. Пришла к Андрею в кабинет, когда Софью спать уложила.
— Можно поговорить?
— Конечно.
Села в кресло, руки сложила на коленях. Вид у нее серьезный.
— Об Софье говорить будем.
Андрей вздохнул. Понимал, к чему разговор.
— Знаешь, — начала она, — я никогда не лезла с советами. Ни к твоему отцу, ни к тебе. Но сейчас молчать не могу.
Он слушал.
— Понимаю, как тебе тяжело. Сама по Лизочке скучаю — хорошая была, добрая. Но дочка-то твоя ни при чем! За что ты ее любви лишаешь?
— Да не лишаю я...
— Подожди, дай досказать. Потом можешь хоть уволить меня.
Валентина Павловна вздохнула: — У котят и щенят есть тот, кто пожалеет, защитит. А у твоей дочери кого нет? Мамы нет. Папа есть — молодой, здоровый, успешный. Только этот папа своим горем упивается, а ребенок растет сам по себе.
Каждое слово било больно, но справедливо.
— Знаешь ли ты, что она улыбаться научилась? А как музыку любит? Нет, не знаешь. Потому что тебе неинтересно. Лиза бы с ума сошла, если б узнала, как ты к дочери относишься. К человечку, ради которого жизнь отдала.
Женщина встала и ушла, ничего больше не сказав.
Андрей остался один. Взял со стола фотографию Лизы — улыбается, как всегда.
"Тоже меня осуждаешь?" — подумал он. И на мгновение показалось, что улыбка погасла. Но нет, померещилось.
На следующий день он пришел домой утром. Валентина Павловна удивилась: — Что случилось? Одиннадцать часов, а ты дома?
— Ничего. Решил паузу сделать. Дома побуду несколько дней.
Она обрадовалась: — Правильно! Вот, бери Софочку, а я чай поставлю.
Сунула ребенка в руки и убежала на кухню. Андрей стоит, боится пошевелиться. Софья в красных штанишках, розовой кофточке — живая, теплая. Двигается активно, а у него руки дрожат. Держит ее, как хрустальную вазу.
— Агу... — попробовал он что-то сказать.
Софья посмотрела на него, сморщилась и заплакала. Громко так, надрывно.
— Валентина Павловна! — кинулся он на кухню. — Что-то не так!
Взяла малышку — сразу успокоилась.
— Ничего страшного. Просто не знает тебя еще. Зато теперь будет знать.
После обеда Андрей говорит: — Может, погуляем с ней?
— Отличная мысль! Дом генеральной уборки просит, а с малышкой это сложно. Вот тебе коляска, вот бутылочка, соска... Все понял?
— Вроде да.
— Что может быть сложного? Ты же отец все-таки.
Первые минут пятнадцать все шло прекрасно. Выехали со двора — Софья спит сладко. Андрей даже заглядывает в коляску — и правда красивая дочка у него.
К парку направились. Там воздух чище, думает.
И тут началось. Софья проснулась и заревела. Как будто ее режут. Андрей воду дает — не берет. Соску — тоже. Вытащил на руки, качает — бесполезно. Обратно в коляску положил, туда-сюда катает. Крик только усиливается.
Люди на улице уже оборачиваются. Некоторые сочувственно смотрят, а некоторые — с осуждением. Мол, что за отец такой, ребенка успокоить не может.
Андрей в панике. Что делать — не знает. Домой идти стыдно, а здесь стоять тоже неловко.
И вдруг видит — из дырки в заборе выбирается девочка. Лет семи, не больше. Подходит к коляске, заглядывает и улыбается. Софья сразу стихает.
— Вы ее на бочок положите, — говорит девочка спокойно.
Андрей послушался. Софья действительно успокоилась, через минуту уже спала.
— Спасибо, — он посмотрел на ребенка. — Ты откуда?
Махнула рукой: — Оттуда. Детский дом там, за забором.
— А... сбежала?
— Да зачем сбегать? Все равно сама не выживу. Родственники есть, но я им не нужна. Погуляю немного и вернусь. Часто так делаю.
Разговаривает по-взрослому, серьезно. Андрею даже не хочется, чтобы она уходила — боится, что Софья опять плакать начнет.
— Как тебя зовут?
— Лиза.
Он поперхнулся воздухом. Лиза... Как жену звали.
— Лиз... — собрался с духом. — Хочешь мороженое? Вон тележка стоит.
Глаза у девочки загорелись: — Хочу! Все дети мороженое любят.
Подошли к продавцу. "Выбирай любое", — говорит Андрей. Лиза взяла эскимо, ест с таким наслаждением, что даже приятно смотреть. Присели на лавочку.
— Давно в детском доме живешь?
— Года полтора. Родители с сестренками в аварии погибли. Я в школе была тогда.
У Андрея сердце сжалось: — А родственники?
— Не хотят. Говорят, обуза лишняя. Ничего, я же не маленькая. Во второй класс пойду, потом институт закончу. Хорошим человеком стану.
— Не сомневаюсь.
Лиза мороженое доела, пальцы облизала: — Мне пора. Опоздаю — больше не разрешат гулять.
Встала, к забору направилась. Но обернулась: — А завтра придете?
— Обязательно.
И действительно приходили каждый день. Андрей уже знал всю историю Лизы. Про счастливую семью, которой больше нет. Про то, как родители повезли маленьких близняшек к врачу, а она в школе осталась. Про то, что плачет только по ночам, когда никто не видит.
Софья при виде Лизы всегда улыбалась. Девочка заглядывала в коляску: — Привет, принцесса!
Валентина Павловна очень переживала за сироту. Андрей рассказывал ей о встречах, и она посылала Лизе гостинцы — то печенье домашнее, то заколки красивые купит.
Лиза всегда краснела от подарков: — Спасибо большое...
Потом быстро отворачивалась — слезы прятала.
Прошло недели три. Привычка уже выработалась — каждый день в парк, встреча с Лизой. Софья перестала плакать дома, стала спокойнее. Андрей тоже оттаивал потихоньку.
И вдруг в воскресенье пришли — а Лизы нет. Андрей ждал час, два. Девочка не появилась. На следующий день — то же самое.
"Наверное, заболела", — подумал сначала. Но когда и в среду не пришла, забеспокоился не на шутку.
— Поеду в детский дом, — сказал Валентине Павловне. — Узнаю, что случилось.
— И правильно. Я уже сама переживать начала.
В детском доме его проводили к директору. Женщина лет пятидесяти с лишним, усталая, замученная. Взглянула неприветливо:
— Вы тот самый "благодетель" нашей Лизы?
— В каком смысле?
— В прямом. Дарите подарки, угощениями балуете. А она потом хвастается перед другими детьми. Думаете, им это нравится?
Андрей не понимал, к чему разговор.
— Копили они злобу, копили. А потом взяли и выплеснули на нее. Избили девочку. Сейчас в больнице лежит.
— Как избили? За что?
— А за что детей бьют? За то, что у одного есть то, чего у других нет. Зависть это, понимаете? Лиза получала внимание, заботу. А остальные что получали? Ничего.
Директор устало посмотрела на него: — Дети в детских домах — особенные. Жестокие часто. Жизнь их такой сделала.
— Можно ее навестить?
— Не советую. Только хуже будет. Вы даете девочке надежду на то, что у нее есть кто-то. А что дальше? Надоест вам эта игра в благотворительность, займетесь своими делами. А она будет ждать. И что тогда?
Андрей вышел оттуда подавленный. Дома все рассказал Валентине Павловне. Та заплакала: — Господи, это же я виновата! Подарки передавала, не подумала...
— Не вы виноваты, — Андрей встал из-за стола. — Никто не виноват. Так получилось.
Прошелся по дому, остановился возле одной из комнат. Потом возле другой.
— Что ищешь? — спросила Валентина Павловна.
— Не ищу. Думаю. Вот эта комната под детскую хорошо подойдет. Вторую детскую.
Женщина долго на него смотрела. Потом тихо сказала: — Лиза бы гордилась тобой.
Вот так все и сложилось. Андрей потерял жену, но нашел дочь. Даже двух дочерей, получается. Софья обрела папу, который наконец-то увидел в ней не причину своего несчастья, а смысл жить дальше. А маленькая Лиза получила семью.
Тамара моя говорит — года через два встретила их в поликлинике. Андрей с двумя девочками пришел. Одна его кровная, другая приемная. Но по нему не поймешь, кто кому родной. Одинаково заботится, одинаково любит.
Софья уже ходила тогда, лепетала что-то свое. А Лиза держала ее за руку, как старшая сестра. Счастливые все были, говорит Тамара. Андрей особенно — совсем другой человек стал.
Бывает же такое. Горе приходит — кажется, конец всему. А потом оказывается, что это было только начало. Новой жизни, новых отношений, нового понимания того, что значит быть человеком.
Лиза-жена ушла, но оставила мужу самое дорогое — дочь. А маленькая Лиза из детского дома научила его главному: любить не за что-то, а просто потому, что рядом есть тот, кто в тебе нуждается.
Знаете, после этой истории я по-другому на многие вещи смотреть стала. На детские дома, например. Сколько там детей ждет своих родителей. Не кровных — приемных. Но настоящих.
***
А вам случалось встречать людей, которые меняли вашу жизнь? Делитесь в комментариях — очень интересно почитать ваши истории.