Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене
Михаил Быстрицкий

Перлы. Из книги Андре Жида "Возвращение из СССР"

"Жесткий удар о землю — и новый парашютист готов" "Их вагон был очень тесным, стояла жара, и все задыхались от духоты. Это было прекрасно". "Что восхищает в Ленинграде — это Санкт-Петербург". "После Ленинграда хаотичность Москвы особенно заметна. Она даже подавляет и угнетает вас. Здания, за редкими исключениями, безобразны (и не только современные), не сочетаются друг с другом... Но все равно Москва остается самым привлекательным городом". "Люди, которые спят в общих спальнях, страдают от промискуитета". "В результате несчастного случая Островский стал слепым и совершенно парализованным...Я сел у изголовья, протянул ему руку, которой он овладел". "Сегодня это довольно большой город. У него есть одна очень важная особенность: все его жители — бывшие уголовники, даже убийцы... Мы попросили сначала одного из них, потом другого рассказать о прошлых своих преступлениях, о том, как они меняли жизнь, как пришли к пониманию справедливости новой власти, какие она лично у них вызывает чувства.

"Жесткий удар о землю — и новый парашютист готов"

"Их вагон был очень тесным, стояла жара, и все задыхались от духоты. Это было прекрасно".

"Что восхищает в Ленинграде — это Санкт-Петербург".

"После Ленинграда хаотичность Москвы особенно заметна. Она даже подавляет и угнетает вас. Здания, за редкими исключениями, безобразны (и не только современные), не сочетаются друг с другом... Но все равно Москва остается самым привлекательным городом".

"Люди, которые спят в общих спальнях, страдают от промискуитета".

"В результате несчастного случая Островский стал слепым и совершенно парализованным...Я сел у изголовья, протянул ему руку, которой он овладел".

"Сегодня это довольно большой город. У него есть одна очень важная особенность: все его жители — бывшие уголовники, даже убийцы...

Мы попросили сначала одного из них, потом другого рассказать о прошлых своих преступлениях, о том, как они меняли жизнь, как пришли к пониманию справедливости новой власти, какие она лично у них вызывает чувства. И странно — мне это напомнило поучительные исповеди, которые я слышал два года назад в Тауне на собрании сторонников оксфордского движения: «Я был грешный и несчастный, я делал зло, но теперь я понял, я спасен, я счастлив». Все это немного грубрвато, немного наивно, психолог этим не удовлетворился бы. Как бы там ни было, а Болшево остается одним из самых замечательных достижений, которыми может похвастаться новое Советское государство".

"Я потянул эту дверь на себя — передо мной оказалась небольшая ниша вроде алькова, и там, свернувшись котенком, спало маленькое изголодавшееся существо. Я закрыл дверь, пока оно не успело проснуться".

"Они бродят по улицам босиком, полуголые. И в этом не следует непременно видеть знак бедности. Они принимают душ, у них есть свой угол, где они могут оставить одежду на случай дождя, зимнюю одежду"