- Ты только влево не ходи, - наказывала старушка на вокзале, подавая Марине термос. - Там дорога старая, а под Ярем и вовсе вниз уходит. А кто туда пойдёт - назад не возвернётся.
- Что за яр такой? Овраг? - удивилась Марина.
- Яр - это не овраг, - строго ответила бабка, поджимая сухие губы. - Это место силы. Только сила там злая, старая и вечно голодная.
Марина поблагодарила бабушку, чмокнула её в морщинистую щёку, и, попрощавшись, пошла, поглядывая в карту, в село Малая Вязь, что на границе с болотами. Мечтала Маринка написать книгу о забытых обрядах, о жизни в таких вот полувымерших местах, вот и занесло её в эту глухомань.
Село встретило Марину неприветливой тишиной. Люди повыглядывали из окон своих не ахти каких крепких домишек, некоторые повыходили на крыльцо. Глядят вслед и всё что-то перешёптываются, то косятся на гостью, то глаза в сторону отводят. Марина оробела, призадумалась: как быть? Тут к ней и подскочил мальчонка лет шести с медными волосами и бельмом на глазу. Смотрит на Маринку с любопытством, а близко всё же не подходит. Спрашивает:
- Тётя, а вы кого это привели с собой, знаете?
- В смысле? Кого привела? Где? – оторопела Марина.
- А вон, за вами стоит, - ткнул пальцем пацан.
Марина обернулась – нет никого, только в воздухе запах стоит тяжёлый, затхлый. А мальчонка - боком, боком и удрал со всех ног.
С горем пополам упросила Маринка в крайней избе пустить её на постой. Жил в той избе старик Игнат да бабка его, Матрёна. Старик-то ещё ничего, а старуха губы поджала, брови хмурит, глядит сердито, колко. Неуютно Маринке, да деваться некуда. Накормили, напоили, спать на лавке в сенях постелили – и то спасибо, и то не на улице ночевать. А вечером старик вышел на крыльцо, да Маринку за собой поманил. Закурил самокрутку и давай о жизни городской расспрашивать. И всё-то ему интересно, всё удивительно. Ну и Маринка – видит, дед не сердитый вроде, и пристала:
- А расскажите, дедушка, какую-нибудь легенду местную? Я книгу хочу написать!
Игнат прищурил один глаз, смерил гостью насмешливым взглядом:
- Писательша, что ль? Что ж, рассказать-то можно, авось – и выберешься.
Маринка не поняла, о чём толкует дед, да переспрашивать постеснялась. И так вон, посмеивается в усы, наверное, думает: бездельница городская от нечего делать шатается по сёлам.
- Про что тебе, девица, рассказать-то? – спрашивает Игнат. – Про русалок, али ещё про чего?
Марина блокнотик из кармана достала с карандашом, присела рядом на крылечко и попросила:
- Слышала я, о каком-то яре тут толкуют. Что это за место такое?
- Что такое Яр? - переспросил старик, и улыбка его сползла в бороду. Нахмурился он, задумался, а потом махнул рукой, мол: была не была! И заговорил:
- Слушай, да запоминай, покуда ночь не накрыла. Раньше тут не простое село было - двор стоял боярский, давно уж, лет семьсот назад. Боярин дюже лютый был, поганый - Кузьма Чернец. Людей жёг за ослушание, девок брал силой, младенцев в землю сажал - "на урожай". Насмехался всё, что богов нет, что он один на земле здешней – сам бог. А в один день полил вдруг дождь - чёрный, будто не вода с неба падает, а жижа болотная, и не кончался тот дождь три дня. Земля вся вспухла, хаты ушли по окна в глину, а весь боярский двор и вовсе провалился, будто и не было его никогда. Так никто и не спасся из бояревой семьи-то. А как перестал дождь, да подсохла земля, так на том месте осталась яма - Яр. А в ней - что-то копошилось. Не зверь, не человек, а незнамо что. И где-то в глубине, под землёй будто, поёт-воет, как по покойнику. Раз в поколение требует Яр крови. Да не волчьей какой, или птичьей, а самой что ни на есть человеческой, чтоб плоть от плоти, от каждой семьи, от каждого дома по одному.
Пробовали засыпать ту яму, да не вышло ничего. Пробовали молиться всем селом - так иконы почернели, а батюшка живьём сгорел на Пасху прямо в часовенке. Вот с тех пор и несут Яру жертву. А коли кто не принесёт - всё село выжжено будет, как было раз в 1834. Решили сельчане в тот год, что ничего не станется, если Яр жертву не получит: мол, хватит с нас, сколько лет-то минуло! Только боком это им вышло. Три дня кричала земля, а небо было багровым. И сгорели все, как один. Только мальца Яр и оставил одного, годков десяти, чтобы тот, значит, будущим поколениям передал, и люди снова вспомнили.
Всё, больше ничего не спрашивай, - сказал, как отрезал дед Игнат. - Лучше молись да смотри под ноги. А если услышишь пение из-под земли – знай, пришло время Яра.
***
Ночью Марине не спалось – что-то давило внутри, стало вдруг тоскливо. Выбралась она тихонько на крылечко, хоть и запретил дед Игнат строго-настрого дверь открывать, присела на ступеньках и задумалась – не уехать ли домой? Тут её внимание привлёк шорох и приглушённые голоса. Маринка подобралась к забору и увидела, как трое мужиков несут чью-то тушу – то ли козу, то ли овечку. А следом за ними женщина идёт, волоча за собой куклу ростом с малого ребёнка. Марину любопытство разобрало: куда идут? Зачем? Приметила, в какую сторону пошли, и шмыгнула в дом.
На другой день еле дождалась, когда дед с бабкой в огород работать уйдут. Схватила фотоаппарат да юркнула из избы. На улице было тихо, только куры прохаживались вдоль заборов, да кот соседский на солнышке грелся. Марина и побежала туда, куда люди ночью ходили. Едва видимая тропинка вела в овраг, в тот самый Яр. Там, под откосом, открывалась дыра, огромная, словно пасть невиданного чудовища. Страшно было Маринке, но любопытство победило – полезла-таки внутрь, да еще похвалила себя: молодец, что фонарик прихватила! Спустилась в яму – там коридор, прошла по коридору – вышла на гладкую, будто отшлифованную, площадку. Тонкий лучик от фонаря пробежался по стенам, выхватывая из темноты картины. Маринке от их вида не по себе стало: на первый взгляд иконы, а присмотреться – вместо ликов святых не понятно что глядит. Около каждой стоит по чёрной свече, и пламя не движется, не прыгает, точно не настоящий огонёк. И вдруг мелко-мелко задрожала земля под ногами, зазвенело в ушах, ноги подкосились, и Маринка куда-то полетела.
Сколько времени прошло, пока сознание вернулось к ней, Марина не знала. Её окружала лишь темнота. А потом Маринка услышала шёпот:
- Свежая кровь!
По голым щиколоткам скользнуло что-то холодное, до отвращения липкое, и кровь застыла в жилах Маринки. И когда она в мыслях уже попрощалась с жизнью, раздался оглушительный рёв:
- Ты не из Вязи! Ты – чужая!
В следующий момент нечто больно дёрнуло Маринку за ноги, и она почувствовала, что её куда-то волокут. Маринка плакала и молила только об одном – чтобы всё это оказалось сном. И когда разум был уже на грани, девушка поняла, что свободна – ничего больше не удерживало её, ничего никуда не тянуло. Вокруг стояла тишина. Отдышавшись, Маринка встала и пошла туда, где, как ей казалось, находилось село.
***
Дед Игнат и бабка Матрёна встретили Маринку у калитки, переглянулись и нахмурились.
- Не принял, значит, - угрюмо проворчал старик. – Уходи.
- Ч-что? – растерялась Марина.
- Вон пошла! – выкрикнула бабка, наступая на гостью. – Вон! Вон!
- Отдайте хоть сумку, - заплакала Маринка. – Документы…
Дед вынес из избы рюкзак и бросил его к ногам зарёванной девушки.
- Уходи, - повторил он, уже без злости, но в голосе его было что-то такое, что Маринке стало жаль старика.
До вокзала горе-путешественница добрела лишь к обеду. Народу не было.
- Куда все подевались? – удивилась Маринка и присела на лавочку.
Уехать ей в этот день не удалось, так и заночевала на вокзале.
Всю ночь лил сильный дождь - Маринка такого никогда не видела! Со стороны села ветер приносил то запах гари, то болота. А наутро в Малой Вязи не осталось ни одной живой души.
Ближе к вечеру подошёл автобус. Маринка прошла в задние двери и, устроившись у окошка, прикрыла глаза.
- Ты не убежала, - сказал кто-то рядом. - Ты привела его за собой. Теперь он от тебя не отстанет.
Маринка с опаской оглянулась назад и увидела мальчишку с медными волосами и бельмом на глазу. Она дёрнулась и… проснулась. Автобус медленно полз по раскисшей дороге. В салоне никого не было, только почему-то сильно пахло влажной землёй…