Отца Александра в село Ножкино прислали недавно. До него храм Спиридона Тримифунтского открывался редко — раз в три недели. Народу на Литургию собиралось порядочно – два десятка крепких старух.
Вот они и захотели к себе «своего» батюшку, родненького. Приход давно просил епархиальное начальство дать уже на постоянное окормление священника. Но кого? Как-то раз архиерей служил в Ножкине. После заглянул в кружку для подаяний — два унылых пятака лежат. «Ну и на что тут жить-то настоятелю?!» — аж вздохнул.
– Да мы прокормим, родимый, не кручинься! – хором грянули бабушки. Вперёд выступила бодрая 90-летняя Кузьмовна, — она всегда ставила в храме самые толстые свечи и знала наизусть, кто когда крестился, женился и отпевался. — Денег у нас — не было отродясь и уже не будет, да не беда! Огород вскопаем, кур напоим-накормим, а там глядишь — и кабанчика подрастим!
Архипастырь сдался. Вскоре прислал на приход в Ножкино свежерукоположенного иерея Александра. Худющего, как жердь, парнишку с жиденькой бородёнкой. Если бы не подрясник с наперсным крестом, заметила всё та же Кузьмовна, то батюшку уже давно бы унесло ветром за реку.
– Ничего, отъестся! – возрадовались старушки.
Свою первую проповедь отец Александр начал готовить за две недели до назначения на «ножкинскую кафедру». Дело ответственное. Тут спустя рукава нельзя. Читал святых отцов, конспектировал, даже у зеркала репетировал — чтобы голос не дрожал, чтобы мысли ясно излагались. Тема архиважная: о вреде суеверий...
— Во имя Отца и Сына и Святаго Духа! – начал батюшка.
— Аминь! — гулко и торжественно поддержал приход, отчего с паникадила сыпанула пыль, будто мука из дырявого мешка, искрясь и переливаясь в лучах полуденного солнца.
— Родные мои! — настоятель крепче сжал крест, а край фелони так и ходил в тощеньких пальцах. — Нельзя верить в приметы! Всё в руках Божиих, а не в каких-то там платочках, узлах да прочей бесовщине!
Бабульки смиренно стояли, внимательно слушали, понимающе кивали. Особенно усердно тряхнула головой Кузьмовна, сурово оглядев присутствующих.
— Вот, например, — воодушевился отец Александр, — некоторые, потеряв что-нибудь, козу, допустим, привязывают платок к ножке стула, а то и ко всем четырём. И если коза находится, думают, что это помогло! Но это не помощь, а искушение! Так враг человеческий, отец лжи и всякой неправды, через суеверие вкрадывается в душу православную!
Бабульки закивали ещё усерднее. Кузьмовна даже поддакнула:
— Оно, конечно, отец, грех это страшный. Такой, что и не приведи Господь…
Настоятель вздохнул с облегчением: дошло!
...После службы, когда он, уже окрылённый, вышел во двор храма, его догнала Кузьмовна, запыхавшись, с озадаченным лицом.
— Отец Александр, мы так и не поняли… — начала она, а остальные бабки тут же подтянулись, образовав вопрошающий полукруг.
— Что, матушка? — улыбнулся священник.
— Батюшка, а ежели стул на трёх ножках и не коза пропала — тогда как? Найдётся?
Отец Александр открыл рот, но Кузьмовна, не дожидаясь ответа, полезла в карман:
— У меня тут платочек освящённый с прошлого года… Может, на всякий случай привязать? А то я давеча напёрсток потеряла…