Телефон лежал на кухонном столе, темный, безмолвный, но его экран, казалось, все еще фосфоресцировал ядовитыми словами, выжигая их на сетчатке глаз. «Это только начало». Тишина в маленькой, только начавшей становиться уютной квартире, стала плотной, вязкой, как смола. Хрупкий мир, который Наталья и Александр так бережно строили на руинах прошлого, рассыпался, не продержавшись и нескольких недель. Они не стали врагами. Враг был снаружи, и он был невидим.
Первые дни после зловещего сообщения прошли в тумане. Наталья механически ходила на лекции, механически отвечала на вопросы матери о ее самочувствии, механически улыбалась. Но внутри все застыло в ледяном оцепенении. Она чувствовала себя человеком, несущим заразу, чуму. Куда бы она ни пошла, с кем бы ни заговорила, ее беда, как тень, следовала за ней, накрывая и тех, кто был к ней добр. Это было хуже, чем прямые угрозы Угрюмова. Тот был простым, понятным злом. Этот новый враг был хирургом, который с холодной, прецизионной точностью ампутировал ее опоры, ее связи с миром, оставляя ее в полной, звенящей изоляции.
Удар по профессору Орлову был нанесен с виртуозной подлостью. Анонимная жалоба, попавшая на стол ректора, была составлена так грамотно, что игнорировать ее было невозможно. Семен Аркадьевич, человек с безупречной, выстроенной десятилетиями репутацией, был вынужден ходить по комиссиям, писать унизительные объяснительные, отвечать на абсурдные, завуалированные вопросы о своих «особых» отношениях со студенткой Перескоковой. Он держался с достоинством, но Наталья видела, как он постарел за эти дни, как в его умных, всегда немного ироничных глазах поселилась глубокая усталость. И каждый раз, встречая его в коридоре, она чувствовала почти физический укол вины. Это она, ее история, ее беда стали тем камнем, который бросили в этого чистого, порядочного человека.
Александр принял удар на себя с мрачной решимостью. Атаки на бизнес его отца были не менее точными. Это не было похоже на обычные проблемы или происки конкурентов. Это была планомерная, методичная осада. Старые, проверенные партнеры вдруг начинали избегать встреч, банки замораживали кредитные линии под надуманными предлогами, логистические цепочки рвались из-за внезапных «проверок» на таможне. Александр проводил дни и ночи на работе, пытаясь латать дыры в тонущем корабле, и каждый вечер возвращался к Наталье выжатый, с потемневшим от гнева и бессилия лицом.
Наталья видела это, и ее сердце сжималось от боли и чувства вины. Однажды она не выдержала.
– Саша, может… может, тебе стоит… отстраниться? – прошептала она, не решаясь посмотреть ему в глаза. – Все это происходит из-за меня. Этот человек мстит мне, а страдает твоя семья, страдает Семен Аркадьевич. Я не имею права втягивать вас в это.
Он резко повернулся к ней, и в его глазах вспыхнула ярость, но направленная не на нее.
– Никогда. Слышишь, Наташа? Никогда больше не говори мне этого. То, что я делаю – это мой выбор. Это не только твоя борьба, теперь она и моя. Мы в этом вместе, до конца. Я не повторяю своих ошибок.
Он взял ее холодные руки в свои. Его прикосновение было твердым и уверенным, и оно придало ей немного сил. Но чувство вины не отпускало.
Их невидимый враг, Глеб Арсеньев, действовал через свою новую пешку – Наталью Баронову. Она, упиваясь своей маленькой местью и вновь обретенной значимостью, с усердием докладывала ему о каждом шаге Перескоковой. О том, что она подавлена, но не сломлена. О том, что Орлов держится, но выглядит измотанным. О том, что Александр зол и пытается сопротивляться. Арсеньев слушал ее молча, с легкой, едва заметной усмешкой. Он использовал ее информацию, чтобы наносить свои удары еще точнее. Баронова, в своей слепой ненависти, не понимала, что ее просто используют, как дешевый инструмент, который выбросят, как только он станет ненужным.
Прорыв случился там, где его меньше всего ждали. Частный детектив, нанятый Александром, уцепился за одну из фамилий в «черной тетради» Угрюмова. Это был некий бухгалтер, тихий и незаметный человек, которого Угрюмов когда-то подставил, повесив на него крупную недостачу, и сломал ему жизнь. Детектив нашел этого человека, сломленного, спившегося, живущего в страхе. Понадобилось много времени и усилий, чтобы убедить его заговорить. Александр действовал лично. Гарантии полной безопасности и финансовая помощь для начала новой жизни убедили бухгалтера заговорить. Тот не знал Арсеньева, но в деталях раскрыл всю схему отмывания денег через фиктивные фирмы и оффшорные счета. Это была первая зацепка, первая трещина в броне врага.
Получив эту информацию, команда Натальи — она, Александр, профессор Орлов и адвокат — собралась на тайный совет. "Прямая атака бесполезна, — заключил адвокат. — У Арсеньева и его людей слишком много власти, они выкрутятся. Мы не можем играть по их правилам. Нужно заставить их ошибиться и выйти из тени".
План был дерзким: нанести ответный удар по их финансовой сети. Александр должен был через подставных лиц инициировать невероятно выгодную сделку-ловушку, чтобы заморозить значительную часть грязных денег Арсеньева на зарубежных счетах. Маневр был сложным и рискованным, и в случае провала главный удар принимал на себя Александр.
– Я сделаю это, – сказал Александр без колебаний.
– Это слишком рискованно, – возразила Наталья, ее лицо было бледным. – Они поймут, кто за этим стоит. Они… они могут…
– Они уже это делают, Наташа, – твердо ответил он. – Они уже пытаются нас уничтожить. Разница в том, что теперь мы будем не только защищаться, но и нападать.
Началась сложная, многоходовая операция. Александр, рискуя последними остатками своего бизнеса и репутации, запустил механизм ловушки. Наталья и профессор Орлов, используя свои аналитические способности, просчитывали возможные риски и ответные ходы противника. Адвокат обеспечивал юридическое прикрытие. Они почти не спали, живя на кофе и нервах, объединенные общей целью и общей опасностью.
И их план сработал. Частично. Им удалось заблокировать крупную сумму на одном из счетов, вызвав панику в стане врага. Но ответный удар последовал незамедлительно, и он был направлен в самое сердце.
В один из вечеров, когда Наталья возвращалась в общежитие после встречи с профессором, ее окружили двое крепких мужчин в строгих костюмах. Они не угрожали, не применяли силу. Один из них вежливо, но непреклонно произнес:
– Наталья Андреевна Перескокова? Глеб Арсеньевич просит вас уделить ему несколько минут. Он ждет в машине.
Наталья похолодела. Это был конец. Он нашел ее.
Ее провели к тонированному седану, стоявшему неподалеку. На заднем сиденье сидел он – Глеб Арсеньев. Холодный, элегантный, с глазами хирурга, готового к операции.
– Здравствуйте, Наталья Андреевна, – сказал он своим тихим, ровным голосом. – Я впечатлен. Вы и ваши друзья оказались более способными, чем я предполагал. Вы доставили нам некоторые неудобства. Но, боюсь, игра зашла слишком далеко. И вам пора понять, что у нее есть правила. И эти правила устанавливаю я.
Он сделал знак водителю. Машина плавно тронулась с места, увозя Наталью в полную неизвестность.
Повествование обрывается на этом мучительном моменте. Наталья в руках своего главного врага, один на один с ним. Александр и профессор Орлов еще не знают о ее похищении. Их маленькая победа обернулась катастрофой. Враг вышел из тени, и теперь игра пойдет без правил, на полное уничтожение.
