Первые удары молодого льва: Белград и Родос
В 1520 году, когда весть о смерти султана Селима I Явуза («Грозного») достигла Европы, в столицах христианских монархов вздохнули с плохо скрываемым облегчением. На смену отцу, чья жестокость и военная энергия держали в напряжении и Запад, и Восток, приходил его единственный сын, двадцатишестилетний Сулейман. Европейские дипломаты, обмениваясь донесениями, рисовали образ юноши тихого, склонного к наукам и роскоши, а не к тяготам походной жизни. Казалось, наступала долгожданная передышка. Венецианский посол Бартоломео Контарини сообщал дожу: «Ему двадцать пять лет, он высок и строен, но крепкого сложения, и у него приятное выражение лица… Говорят, что он мудрый господин, любящий учение, и все люди надеются на благо от его правления». Надежды эти оказались столь же искренними, сколь и наивными. Молодой султан унаследовал от отца не только трон, но и великолепно отлаженную военную машину, закаленную в боях с персами и мамелюками, и казну, доверху набитую их сокровищами. И он не собирался давать этому грозному механизму ржаветь.
Сулейман действовал с молниеносной решимостью, которая сразу же развеяла все иллюзии о его миролюбии. Первой его целью стал Белград. Это была не просто крепость, а символический и стратегический ключ к Центральной Европе. Расположенный у слияния Савы и Дуная, город, который современники называли «Вратами Венгрии», уже более полувека успешно отбивал все османские атаки. Сам Мехмед II Завоеватель, покоритель Константинополя, в 1456 году был вынужден отступить от его стен, потеряв армию и едва не лишившись жизни. Для Сулеймана взятие Белграда было делом чести, необходимой демонстрацией силы и заявкой на превосходство над своими великими предками. Это был вызов, брошенный не только Венгерскому королевству, но и всей христианской Европе.
Весной 1521 года колоссальная османская армия, насчитывавшая, по разным оценкам, около ста тысяч воинов, двинулась на север. Во главе войска стоял сам султан, его окружали лучшие полководцы отца, включая великого визиря Пири Мехмеда-пашу. Султан лично руководил подготовкой. По Дунаю вверх тянулась огромная флотилия из сотен судов, груженых тяжелой осадной артиллерией, боеприпасами и провиантом. Это была идеально спланированная операция, в которой взаимодействие сухопутных сил и речного флота играло решающую роль. Оборона Белграда, напротив, была организована из рук вон плохо. Венгерский король Лайош II был молод, казна его пуста, а аристократия погрязла во внутренних распрях. Гарнизон крепости был ничтожно мал и давно не получал жалованья.
Осада началась в конце июня. Османские пушки, установленные на острове посреди Дуная и на обоих берегах рек, начали методичный, сокрушительный обстрел. Древние стены, не рассчитанные на мощь современной артиллерии, крошились под градом каменных и чугунных ядер. Как писал османский историк Кемальпашазаде, «ядра пушек, подобных драконам, изрыгающим пламя, день и ночь били по стенам, подобно тому как волны разгневанного моря бьются о скалы». Гарнизон и горожане отчаянно сопротивлялись, отражая один штурм за другим, но их силы таяли. Ключевым моментом стал захват турецким десантом «нижнего города» на берегу Дуная. После этого судьба цитадели была предрешена. 28 августа 1521 года, после двух месяцев непрерывных боев и бомбардировок, изможденные защитники сдали крепость. Сулейман триумфально въехал в город и отдал приказ превратить главную церковь в мечеть. Врата в Европу были распахнуты настежь.
Уничтожив препятствие на суше, Сулейман обратил свой взор на море. Здесь, в Восточном Средиземноморье, главным раздражителем для османской торговли и военно-морского могущества был остров Родос. Он служил цитаделью для рыцарей-госпитальеров ордена Святого Иоанна, которые уже два столетия вели непримиримую войну с мусульманами. Их флот, быстрый и маневренный, нападал на османские торговые караваны и корабли с паломниками, направлявшимися в Мекку. Для султана, носившего титул защитника святых городов, это было не только экономической проблемой, но и личным оскорблением. Остров был «змеиным гнездом, застрявшим в горле у империи», и его следовало уничтожить.
Если Белград был крепким орешком, то Родос казался абсолютно неприступной крепостью. За десятилетия рыцари превратили его в шедевр фортификационного искусства. Двойное кольцо мощнейших стен с массивными башнями и глубокими рвами, сложная система бастионов и равелинов — все это делало лобовой штурм самоубийством. Великий магистр ордена, француз Филипп де Вилье де л'Иль-Адам, был опытным и решительным военачальником. Под его командованием находилось около 650 рыцарей и несколько тысяч наемников и ополченцев из числа местных жителей.
Летом 1522 года у берегов Родоса появилась османская армада — около четырехсот кораблей доставили на остров армию, вновь превышавшую сто тысяч человек. Осада, начавшаяся в конце июля, превратилась в изнурительную полугодовую эпопею героизма и крови. Сулейман, прибывший в лагерь лично, понял, что быстрой победы не будет. Османские инженеры развернули грандиозные осадные работы. Они возводили земляные валы напротив стен, чтобы поднять артиллерию на один уровень с защитниками. Саперы денно и нощно рыли подкопы, пытаясь заложить мины под бастионы. Пушки били без остановки, превращая окрестности в лунный пейзаж.
Янычары и другие отборные части раз за разом шли на приступ, но рыцари, сражавшиеся с яростью обреченных, отбрасывали их назад. Потери османов были чудовищны. Хроники говорят о десятках тысяч убитых и раненых. В какой-то момент в турецком лагере даже вспыхнул бунт, который Сулейману пришлось подавлять с показательной жестокостью. Однако методичное давление, неисчерпаемые людские ресурсы и превосходство в артиллерии делали свое дело. В декабре, после взрыва мощной мины, обрушившей часть испанского бастиона, стало ясно, что дальнейшее сопротивление бессмысленно. Стены были разрушены во многих местах, у защитников кончались порох и провиант.
Л'Иль-Адам, видя безнадежность положения, согласился на переговоры. И здесь Сулейман проявил себя не только как упорный полководец, но и как дальновидный политик. Он предложил рыцарям почетную капитуляцию. Им дозволялось покинуть остров со своим оружием, знаменами и частью имущества. Жителям острова гарантировалась жизнь, свобода вероисповедания и освобождение от налогов на пять лет. Это было мудрое решение: штурм последних рубежей обороны стоил бы еще тысяч жизней его солдат, а великодушие к доблестному врагу поднимало престиж самого султана. В первые дни 1523 года последние корабли с рыцарями покинули Родос, который отныне стал османской базой. Всего за два года своего правления Сулейман решил две задачи, которые были не по силам его предшественникам. Он не просто одержал две громкие победы, он стер с карты два главных препятствия, мешавших дальнейшей экспансии его империи на запад — по суше и по морю. Молодой лев показал свои когти, и вся Европа содрогнулась, осознав, с каким противником ей предстоит иметь дело.
Марш на Дунай: Мохачская катастрофа и стены Вены
Падение Белграда и Родоса было лишь прелюдией. Сулейман, утвердившись на троне как неоспоримый победитель, теперь смотрел в самое сердце Европы, на Венгерское королевство. Оно лежало перед ним, словно спелый, но уже подгнивший плод, раздираемое аристократическими кликами и ослабленное нерешительностью своего молодого короля Лайоша II. Однако теперь за спиной Венгрии вставала новая, куда более грозная сила — династия Габсбургов. Император Священной Римской империи Карл V и его брат, эрцгерцог Австрии Фердинанд I, по династическим бракам сами претендовали на венгерскую корону. Противостояние между Османами и Габсбургами становилось главной осью европейской политики на десятилетия вперед, а Венгрия — ее главным полем боя. Сулейман, которого на Западе вскоре начнут называть Великолепным, и Карл, повелитель империи, «над которой никогда не заходит солнце», вступили в заочную дуэль титанов, и первым ее раундом должна была стать битва за Венгрию.
Повод для нового вторжения был найден быстро. Французский король Франциск I, потерпев сокрушительное поражение от имперских войск Карла V в битве при Павии в 1525 году и попав в плен, отправил к султану тайных послов с мольбой о помощи. Этот шаг положил начало негласному, но долговечному франко-османскому альянсу, направленному против общего врага — Габсбургов. Сулейман, видевший себя вершителем судеб мира, с готовностью откликнулся. Помочь королю Франции означало ослабить своего главного соперника и одновременно решить венгерскую проблему. Весной 1526 года он выступил из Стамбула во главе армии, еще более многочисленной и грозной, чем та, что брала Белград. Это был не просто поход, а карательная экспедиция, призванная стереть венгерскую государственность с лица земли.
Движение османской армии было выверено с математической точностью. Пока инженеры строили мосты и чинили дороги, авангард под командованием великого визиря Ибрагима-паши (бывшего раба и друга детства султана, взлетевшего на вершину власти) брал одну венгерскую крепость за другой. Армия шла медленно, но неумолимо, как ледник, сокрушая все на своем пути. Венгры, несмотря на смертельную опасность, так и не смогли собрать единое войско. Знать препиралась, помощь от Габсбургов запаздывала. В итоге король Лайош II сумел выставить против стотысячной армии Сулеймана лишь около двадцати пяти тысяч человек — храбрых, но плохо организованных и почти лишенных современной артиллерии.
Роковое столкновение произошло 29 августа 1526 года на равнине у города Мохач, недалеко от Дуная. Венгерский план, разработанный архиепископом Палом Томори, был дерзок до безумия: атаковать турок на марше, разбить их авангард и смять основные силы до того, как они успеют развернуться в боевой порядок. В начале битвы казалось, что этот отчаянный замысел может сработать. Тяжелая венгерская рыцарская конница, закованная в латы, яростной атакой опрокинула ряды румелийской (европейской) конницы османов и прорвалась к центру, где, как они полагали, находился сам султан. Но это была ловушка.
Сулейман и его элита — янычары — ждали в глубине. Пропустив венгров сквозь расступившиеся ряды своей конницы, османы обрушили на них шквальный огонь с трех сторон. Заговорили сотни пушек и тысячи ружей-аркебуз. Для венгерских рыцарей, привыкших к поединкам на копьях и мечах, это была бойня. Поле битвы, по словам очевидца, за несколько минут превратилось в «кровавую баню». Тяжелая кавалерия, цвет венгерского дворянства, была практически полностью уничтожена. Следом янычары, сомкнув свои стальные ряды, двинулись вперед и без особого труда смяли венгерскую пехоту. Сражение длилось не более двух часов. Венгерская армия перестала существовать. Король Лайош II, пытаясь спастись бегством, утонул в болоте. Вместе с ним погибла и независимая Венгрия. Сулейман, осматривая на следующий день поле, усеянное телами тысяч своих врагов, по преданию, с грустью произнес: «Жаль, что этот юный король погиб. Я шел на него не для того, чтобы он лишился жизни, а чтобы лишить его королевства». Цель была достигнута с ужасающей эффективностью.
Путь на столицу, Буду, был открыт. Город пал без боя. Османы разграбили его, вывезя королевскую библиотеку и множество сокровищ, после чего отошли, оставив Венгрию в состоянии хаоса. Сулейман посадил на венгерский трон своего ставленника, трансильванского воеводу Яноша Запольяи. Однако Фердинанд Габсбург немедленно оспорил это решение и, введя свои войска, занял Буду, провозгласив королем себя. Для Сулеймана это было прямым вызовом. Он не мог позволить Габсбургам хозяйничать на земле, которую считал своей по праву завоевания. В 1529 году он начал новый, еще более амбициозный поход. Его целью была уже не Венгрия, а сама столица Габсбургов — Вена. Взятие «Золотого яблока», как называли Вену турки, должно было стать венцом его триумфа.
Однако на этот раз сама природа восстала против султана. Весна и лето 1529 года выдались необычайно дождливыми. Дороги превратились в непролазную грязь. Тяжелая осадная артиллерия, гордость османской армии, безнадежно застревала, и большую ее часть пришлось бросить по пути. Вся армия, растянувшаяся на многие километры, страдала от болезней и нехватки продовольствия. К стенам Вены в конце сентября Сулейман привел войско измотанное, промокшее и, что самое главное, лишенное своих главных козырей — осадных пушек-монстров.
Защитники Вены, которыми командовал 70-летний ветеран Никлас граф фон Зальм, прекрасно понимали, что помощи ждать неоткуда, и готовились умереть. Гарнизон, состоявший из немецких ландскнехтов и испанских аркебузиров, насчитывал чуть более 20 тысяч человек. Но они сражались за свой дом, и их боевой дух был высок. Вместо артиллерийской дуэли осада превратилась в подземную войну. Османские саперы рыли минные галереи, пытаясь подорвать городские стены, а венцы копали контр-мины, чтобы перехватить их. Раз за разом над Веной раздавались глухие подземные взрывы, после которых янычары бросались в отчаянные штурмы образовавшихся проломов. Но защитники, проявляя чудеса храбрости, отбивали все атаки, заваливая проходы и поливая врага кипящей смолой и свинцом.
Время работало против Сулеймана. Приближалась зима, в лагере свирепствовали болезни, фураж для лошадей закончился. Янычары, понесшие огромные потери в бесплодных штурмах, начали роптать. В середине октября, после последнего, особенно кровопролитного и неудачного приступа, султан был вынужден отдать приказ об отступлении. Снятие осады с Вены стало первым крупным стратегическим поражением Сулеймана. Он продемонстрировал всей Европе, что его армия не является непобедимой. Мохач показал предел мощи феодальных армий Старой Европы, а Вена — предел логистических и военных возможностей самой Османской империи. Сулейман мог сокрушить королевство на ее периферии, но завоевать сердце континента ему оказалось не по силам. Битва за Европу вступала в новую, затяжную фазу.
Тень полумесяца над Азией и Средиземноморьем
Неудача под стенами Вены нисколько не умерила амбиций Сулеймана. Если на западе его продвижение уперлось в упорство немецких ландскнехтов и австрийскую непогоду, то на востоке его ждал другой, не менее грозный и давний враг. За заснеженными хребтами Загроса лежала Сефевидская Персия — империя, бывшая для Османов не просто геополитическим конкурентом, но и идеологическим антиподом. Османы были оплотом суннитского ислама, а персидский шах Тахмасп I, сын основателя династии Исмаила I, был духовным лидером и защитником шиитов. Эта религиозная рознь, острая и непримиримая, придавала их противостоянию характер священной войны. Для Сулеймана, как для халифа всех суннитов, сокрушение еретиков-кызылбашей (буквально «красноголовых», по цвету их тюрбанов) было не менее важной задачей, чем война с «неверными» в Европе. Кроме того, под контролем Сефевидов находились богатейшие торговые пути и, что самое главное, священный для шиитов, но исторически важный и для суннитов город Багдад, бывшая столица Аббасидского халифата.
Конфликт тлел годами, выражаясь в пограничных стычках и перебежках высокопоставленных вельмож. Последней каплей стала измена правителя Багдада, присягнувшего на верность султану, а затем его убийство сторонниками шаха. Сулейман получил идеальный повод для вторжения. В 1533 году он отправил на восток армию под командованием своего всесильного великого визиря Ибрагима-паши. Ибрагим, действуя с присущей ему энергией, без особого труда захватил столицу Сефевидов Тебриз, но затем столкнулся с главной проблемой всех последующих османских войн в Персии. Шах Тахмасп, прекрасно понимая, что в открытом полевом сражении его иррегулярная конница не сможет противостоять янычарам и османской артиллерии, избрал единственно верную тактику — тактику выжженной земли. Он избегал генеральных сражений, отступал вглубь страны, уничтожая на пути своего продвижения все запасы продовольствия и отравляя колодцы.
Летом 1534 года в Тебриз прибыл сам Сулейман, чтобы возглавить поход. Его целью был Багдад. Этот переход через горные перевалы Иранского нагорья осенью и зимой превратился в настоящий кошмар. Армия страдала от пронизывающего холода, бескормицы и постоянных партизанских налетов кызылбашской конницы. Лошади и верблюды гибли сотнями. Дисциплина, обычно железная, начала колебаться. Но воля султана была непреклонна. Преодолев все трудности, османская армия наконец спустилась на равнины Месопотамии. Багдад, оставленный персидским гарнизоном, сдался без боя в декабре 1534 года. Сулейман триумфально вошел в древний город халифов. Он приказал восстановить гробницы суннитских святых, оскверненные шиитами, и проявил себя как благочестивый правитель. Захват Багдада стал огромным стратегическим и идеологическим успехом. Османская империя получала контроль над Ираком и выход к Персидскому заливу, что открывало новые торговые и военные перспективы, в том числе для борьбы с португальцами в Индийском океане. Однако разгромить саму Персию и ее армию султану так и не удалось. Тахмасп сохранил свои силы, и война на востоке превратилась в затяжное, изнурительное перетягивание каната, которое будет продолжаться с перерывами до конца правления Сулеймана.
Пока сухопутные армии султана увязали в грязи венгерских долин и снегах персидских гор, на бескрайних просторах Средиземного моря разворачивалась не менее ожесточенная борьба. Здесь главным противником Османской империи был флот Габсбургов, которым командовал один из величайших флотоводцев эпохи, генуэзский адмирал на испанской службе Андреа Дориа. Долгое время османский флот уступал объединенным морским силам христианских государств. Все изменилось, когда на службу к Сулейману перешел человек-легенда, бывший корсар, правитель Алжира Хызыр, более известный в Европе под грозным прозвищем Хайреддин Барбаросса.
Сулейман, оценив талант и дерзость этого «морского волка», в 1533 году вызвал его в Стамбул и назначил капудан-пашой — главнокомандующим всего османского флота. Это было гениальное кадровое решение. Барбаросса с бешеной энергией взялся за дело. Он реорганизовал управление флотом, построил десятки новых быстроходных галер и обучил экипажи по канонам пиратской тактики, ценившей скорость, маневр и абордажный бой. Уже в 1534 году, пока Сулейман шел на Багдад, Барбаросса во главе огромной эскадры совершил дерзкий рейд, захватив у союзника Габсбургов Тунис. Это создало прямую угрозу Сицилии и нарушило все морское сообщение между Испанией и Италией.
Император Карл V, для которого Средиземноморье было не менее важным театром военных действий, чем Германия или Италия, отреагировал мгновенно. Он собрал колоссальный флот из более чем 400 кораблей и лично возглавил экспедицию по отвоеванию Туниса в 1535 году. Несмотря на отчаянное сопротивление, силы были неравны, и Барбаросса был вынужден отступить, потеряв город и большую часть своего флота. Казалось, господству османов на море нанесен сокрушительный удар. Но это было лишь затишье перед бурей.
Барбаросса, не пав духом, быстро восстановил флот и продолжил дерзкие рейды по всему итальянскому побережью, держа в страхе прибрежные города. Решающая схватка произошла 28 сентября 1538 года у греческого побережья, в заливе близ Превезы. Против османского флота Барбароссы, насчитывавшего около 120 галер, выступила объединенная «Священная лига» Испании, Венеции и Папского государства под командованием того же Андреа Дориа. Флот союзников был почти вдвое больше и имел на вооружении тяжелые, хорошо вооруженные пушками галеасы. Дориа, будучи осторожным тактиком, рассчитывал на преимущество в артиллерии и не спешил вступать в бой, ожидая выгодного для себя ветра. Барбаросса же, напротив, действовал агрессивно и решительно. Он выманил христианский флот из удобной для него позиции в открытое море и, пользуясь штилем, который обездвижил громоздкие корабли противника, атаковал его своими маневренными галерами. Исход битвы решил не залп пушек, а стремительный абордаж. Турецкие моряки, как писал один венецианец, «прыгали с корабля на корабль, как воробьи с ветки на ветку». К вечеру флот Священной лиги был разгромлен. Дориа, обвиненный в нерешительности, был вынужден отступить с остатками своей армады. Победа при Превезе стала османским Мохачем на море. На несколько десятилетий она утвердила полное господство флота Сулеймана в Средиземном море, превратив его, по сути, во внутреннее «османское озеро». Теперь султан мог с одинаковой уверенностью диктовать свою волю и на суше, и на море, от Ирака до Гибралтара.
Закат завоевателя: Мальта и последний поход
К 1540-м годам Сулейман Великолепный достиг зенита своей славы и могущества. Его империя простиралась от ворот Вены до Персидского залива, а его флот безраздельно господствовал на Средиземном море. Казалось, он мог сокрушить любого врага. Однако именно в этот период зенита стали проявляться первые признаки надвигающегося заката. Победы становились все более дорогостоящими, а враги, наученные горьким опытом, — все более упорными и изобретательными. Огромная военная машина империи, созданная для стремительной экспансии, начала давать сбои в затяжных, изнурительных войнах на истощение, которые ей навязывали на всех фронтах.
В Венгрии, несмотря на катастрофу при Мохаче и неоднократные вторжения, война не прекращалась. После смерти османского ставленника Яноша Запольяи в 1540 году Фердинанд Габсбург вновь предъявил права на всю страну и осадил Буду. Сулейман отреагировал решительно. В 1541 году он лично возглавил очередной поход, разгромил армию Фердинанда и на этот раз не стал уходить. Центральная Венгрия была преобразована в прямое османское наместничество — пашалык Буда. Страна оказалась трагически разделена на три части: османский центр, габсбургский запад и полунезависимую Трансильванию на востоке, платившую дань султану. Эта кровавая рана на теле Европы не заживала десятилетиями, превратившись в зону постоянных пограничных стычек, осад и набегов. Сулейман еще раз взял важную крепость Эстергом в 1543 году, но окончательно сломить сопротивление Габсбургов и поглотить всю Венгрию ему так и не удалось. Война превратилась в дорогостоящую и бесперспективную трясину.
Не лучше обстояли дела и на востоке. Шах Тахмасп упорно продолжал свою партизанскую войну. Сулейман предпринял еще два больших похода в Персию (1548-1549 и 1553-1554), вновь захватывал Тебриз, разорял вражеские земли, но так и не смог заставить шаха принять решающее сражение. Каждый поход превращался в логистический ад, стоил огромных денег и уносил тысячи жизней солдат, гибнувших не столько от вражеских сабель, сколько от голода, болезней и капризов погоды. Наконец, в 1555 году, измотанные десятилетиями войны, обе империи заключили мир в Амасье. Сулейман закрепил за собой Ирак с Багдадом и получил доступ к Персидскому заливу, но вынужден был признать существование Сефевидского государства, отказавшись от планов полного его уничтожения. Это был почетный, но все же компромиссный мир, означавший признание пределов османской мощи на востоке.
Кульминацией и самым трагическим символом этого «трудного зенита» стала Великая осада Мальты в 1565 году. После изгнания с Родоса рыцари-госпитальеры с позволения императора Карла V обосновались на этом крошечном скалистом острове в центре Средиземного моря. За сорок лет они превратили его в еще более грозную цитадель, чем был Родос. Мальтийские рыцари, как и прежде, продолжали свою войну на море, нападая на османские корабли и совершая набеги на побережье Северной Африки. Для стареющего Сулеймана это было как заноза, постоянное напоминание о недоделанной работе. Он решил раз и навсегда покончить с «мальтийскими гадюками».
Весной 1565 года к Мальте подошла невиданная османская армада: почти двести кораблей доставили армию численностью около сорока тысяч отборных воинов, включая несколько тысяч янычар. Командовали экспедицией два старых соперника — сухопутными силами руководил Мустафа-паша, а флотом — Пияле-паша. Противостоял им великий магистр ордена, семидесятилетний француз Жан Паризо де ла Валетт. Под его началом было всего около 700 рыцарей и 8000 солдат и ополченцев. Соотношение сил казалось подавляющим.
Осада началась 18 мая и сразу же сосредоточилась на форте Святого Эльма, который контролировал вход в главную гавань. Турки полагали, что возьмут его за несколько дней. Но защитники форта, понимая, что от них зависит судьба всего острова, сражались с нечеловеческим упорством. Османы обрушили на крошечную крепость ураганный огонь, превратив ее в груду развалин, но каждый штурм отбивался с огромными потерями для нападавших. Только через месяц, когда в живых не осталось ни одного защитника, способного держать оружие, форт пал. Но эта победа стоила туркам тысяч лучших солдат, включая легендарного корсара Тургута-реиса, и, что важнее, драгоценного времени.
Задержка под Святым Эльмом позволила де ла Валетту укрепить основные бастионы — Биргу и Сенглеа. Все лето османская армия вела ожесточенные атаки на эти укрепления. Они использовали осадные башни, подкопы, плавучие батареи, но рыцари и мальтийцы стояли насмерть. Великий магистр лично руководил обороной, появляясь в самых опасных местах, вдохновляя воинов своим примером. В османском лагере росли уныние и болезни. Летняя жара и нехватка воды усугубляли положение. В начале сентября пришли вести, что с Сицилии идет на помощь небольшой христианский флот с подкреплением. Эта новость окончательно сломила боевой дух османов. Мустафа-паша, осознав бесперспективность дальнейшей осады, отдал приказ о посадке на корабли. Огромная армия, потеряв, по разным оценкам, до трети своего состава, бесславно отступила. Провал осады Мальты прогремел на всю Европу. Это была не просто военная неудача, а тяжелейший удар по престижу непобедимого султана. Маленький скалистый остров остановил величайшую военную державу своего времени.
Поражение на Мальте, личные трагедии (казнь сыновей Мустафы и Баязида) и подступающая старость не сломили железную волю Сулеймана. Он не мог закончить свое правление на ноте поражения. В 1566 году, будучи уже 71-летним, тяжело больным стариком, страдающим от подагры, он объявил о своем тринадцатом и последнем военном походе. Целью была небольшая, но стратегически важная венгерская крепость Сигетвар, которую защищал хорватский бан Никола Шубич-Зринский. Султан, которого уже несли в поход в паланкине, хотел лично возглавить армию, чтобы поддержать ее боевой дух.
Осада Сигетвара, начавшаяся в августе, стала эпилогом всего его воинственного века — кровавым и героическим. Гарнизон, насчитывавший всего две с половиной тысячи человек, отчаянно защищался против стотысячной османской армии. Осада затянулась на месяц. В ночь с 5 на 6 сентября, всего за день до решающего штурма, Сулейман Великолепный скончался в своем шатре. Великий визирь Мехмед-паша Соколлу, опасаясь бунта в армии, принял беспрецедентное решение — скрыть смерть султана. Врачам приказали имитировать лечение, из шатра доносились приказы, а армия продолжала сражаться, уверенная, что повелитель наблюдает за ними. 7 сентября, когда стены были разрушены, а город в огне, Зринский и остатки его гарнизона совершили легендарную вылазку, бросившись на янычарские сабли, и погибли в бою. Крепость пала.
Соколлу еще три недели скрывал смерть Сулеймана, рассылая от его имени депеши о победе. Только когда армия отошла от Сигетвара и приблизилась к Белграду, солдатам объявили, что падишаха больше нет. Так, под грохот пушек и на поле боя, завершилась жизнь одного из величайших военачальников в истории. Он умер так же, как и жил, — в походе, в окружении своей армии, на пути к очередной завоеванной крепости. Эпоха Сулеймана Великолепного, эпоха великих османских завоеваний, подошла к своему драматическому финалу.