Поезд мчалась как стрела, а я смотрела в окно на проплывающие мимо поля и перелески. Три месяца в Борисоглебске пролетели как один день, хотя каждый час тянулся мучительно медленно. Мария Ивановна, моя свекровь, наконец-то встала на ноги после инсульта. Врачи говорили, что восстановление идёт хорошо, но без постоянного ухода она бы не справилась.
Я достала телефон и набрала Игоря. Опять не отвечает. За все эти месяцы он звонил от силы раз в неделю, и то больше спрашивал, когда я вернусь и интересовался состоянием матери. "Проект горит, Свет, ты же понимаешь", — это была его любимая фраза.
Я понимала, конечно. Архитектурное бюро, где мы оба работали, действительно получило крупный заказ на проектирование торгового центра. Но неужели нельзя было хотя бы раз приехать к собственной матери?
Поезд прибыл в Москву к семи вечера. Я решила сделать Игорю сюрприз — приехать домой на день раньше запланированного. Хотелось просто обнять мужа, рассказать ему обо всём, что пережила за эти месяцы. О том, как страшно было видеть Марию Ивановну беспомощной в первые дни, как мы с соседкой тётей Мусей по очереди дежурили у её постели, как медленно возвращалась речь.
Я поднялась на четвёртый этаж и достала ключи. В замке они повернулись как-то туго, словно замок недавно меняли. Или я просто отвыкла.
Открыв дверь, я сразу почувствовала незнакомый запах. Не то чтобы неприятный, но определённо не наш. Какие-то дорогие духи с нотками ванили и жасмина. Я сняла туфли и прошла в коридор. Из гостиной доносились приглушённые голоса.
— Игорёк, ну хватит работать, — раздался женский голос с лёгким прибалтийским акцентом. — Уже поздно, давай ужинать.
Сердце ушло куда-то в пятки. Я замерла у входа в гостиную, не решаясь войти. Может, это коллега? Может, они действительно работают над проектом?
— Ты права, Инга, — послышался голос Игоря. — Ну, эти чертежи. А то ещё Светка вернётся и устроит сцену.
Они рассмеялись. Я почувствовала, как по спине побежали мурашки. "Ещё и Светка вернётся"? Значит, эта Инга знает обо мне, а Игорь... Игорь говорит обо мне как о досадной помехе?
— А когда она должна приехать? — спросила женщина.
— Завтра к обеду. У нас ещё целый вечер и вся ночь, — в голосе Игоря звучала нежность, которую я не слышала уже очень давно.
Я осторожно заглянула в гостиную. Игорь сидел на нашем диване рядом с высокой блондинкой в дорогом костюме. Её рука лежала у него на плече. Они смотрели с любовью друг на друга.
— Ты думаешь, она заподозрила что-то? — Инга нахмурилась.
— Да ладно тебе, — Игорь потянулся к ней и поцеловал в шею. — Света так погружена в проблемы моей матери, что до нас ей дела нет. Кстати, очень вовремя получилось с этим инсультом. Три месяца свободы — не каждому так везёт.
Я прикрыла рот рукой, чтобы не закричать. Инсульт матери "очень кстати"? Три месяца, которые я провела, ухаживая за больной женщиной, для него оказались "везением"?
— А что, если она узнает про нас? — Инга играла с пуговицей его рубашки.
— Да что она сделает? — Игорь пожал плечами. — Квартира записана на мать, развод ей невыгоден. А работа... на работе мы просто коллеги. Настоящие профессионалы умеют разделять личное и служебное.
Профессионалы. Я хотела рассмеяться от горечи. Значит, пока я меняла подгузники его матери и учила её заново говорить, он строил планы нашего "профессионального" будущего с любовницей.
— Ты уверен, что твоя мама ничего не знает? — в голосе Инги послышалась тревога.
— Откуда ей знать? — Игорь махнул рукой. — Она же в провинции своей сидит, с соседкой только общается. А Света ей точно ничего не скажет. Она слишком правильная. Будет до последнего семью сохранять.
Правильная. Да, наверное, я действительно была правильной. Слишком правильной, чтобы заподозрить мужа в измене. Слишком правильной, чтобы не поехать к больной свекрови. Слишком правильной, чтобы не проводить бессонные ночи у её постели.
Я тихо попятилась к выходу. Нужно было уйти, пока они меня не заметили. Но куда? В гостиницу? К подруге? Все мои планы на вечер рухнули вместе с представлениями о счастливой семье.
Внизу, у подъезда, я достала телефон и набрала номер Марии Ивановны. Она уже давно научилась говорить почти без запинок, хотя иногда путала слова.
— Светочка? — удивлённо спросила она. — Разве ты не дома? Поезд же уже пришёл.
— Мария Ивановна, — я с трудом сдерживала слёзы. — Мне нужно вам кое-что сказать. Но не по телефону. Я завтра приеду...
— Конечно, деточка. А что случилось? Ты какая-то расстроенная.
— Завтра расскажу. Всё расскажу.
Я провела ночь у Оксаны, подруги со студенческих времён. Та встретила меня с распростёртыми объятиями и бутылкой вина, но в душу лесть не стала. Всю ночь я прокручивала в голове услышанный разговор. "Очень кстати получилось". "Профессионалы умеют разделять". "Слишком правильная".
Утром я поехала в Борисоглебск. Мария Ивановна встретила меня с пирогами и встревоженным взглядом.
— Светочка, что случилось? Ты бледная какая-то.
Я рассказала ей всё. Про Ингу, про их разговор, про "везение" с инсультом. Мария Ивановна слушала молча, только лицо её становилось всё более каменным.
— Значит, ему было "кстати", что я умирала, — тихо проговорила она, когда я закончила рассказ. — А ты три месяца жизнь свою потратила на чужую бабку.
— Мария Ивановна, вы не чужая...
— Чужая, деточка. Если для моего сына я чужая, то и для тебя должна быть такой. — Она встала и прошла к старому серванту. — Но ты оказалась не чужой. Ты единственная, кто оказался рядом, когда мне было плохо.
Через неделю я получила документы. Мария Ивановна переписала на меня московскую квартиру. "Пусть наш Игорёк теперь к своей Инге переезжает", — сказала она сухо.
Развод прошёл быстро. Игорь сначала возмущался, потом пытался уговаривать, обещал порвать с любовницей. Но было поздно. Я уже знала его настоящее лицо.
— Свет, ну ты же понимаешь, это произошло случайно, — оправдывался он, когда мы встретились в кафе чтобы подписать документы. — Тебя же три месяца не было, ещё и проект горел...
— Понимаю, — кивнула я. — Понимаю, что маме было "кстати" умереть. Понимаю, что я "слишком правильная". Понимаю всё.
Он побледнел. Видимо, понял, что я слышала их разговор.
Из архитектурного бюро я ушла через месяц. Открыла своё дело — дизайн интерьеров. Клиенты появились быстро, сарафанное радио работало лучше любой рекламы.
Семёна я встретила на выставке современного искусства. Он работал искусствоведом в музее, писал статьи, иногда читал лекции. Высокий, немного неуклюжий, с внимательными серыми глазами за стёклами очков. Полная противоположность Игоря.
— Вы давно занимаетесь дизайном? — спросил он, когда мы пили кофе в музейном кафе.
— Несколько месяцев. А вы давно в музее?
— Пять лет. — Он улыбнулся. — Знаете, я думал, что понимаю в искусстве. Пока не увидел, как вы объясняли той девочке, почему художник выбрал именно эти цвета для своей картины. У вас особый взгляд на искусство.
Мы проговорили до закрытия музея. Потом пошли гулять по Арбату. Семён рассказывал о художниках, я — о том, как цвет влияет на настроение. Он слушал внимательно, задавал вопросы, не перебивал.
— А почему вы ушли из архитектуры? — спросил он, когда мы остановились у памятника Булату Окуджаве.
— Разочаровалась, — ответила я честно. — Оказалось, что некоторые люди умеют очень хорошо притворяться.
— Не все, — тихо сказал Семён. — Есть ещё честные люди. Правда, мы часто кажемся скучными на их фоне.
Я посмотрела на него внимательнее. Именно сейчас может быть мне и были нужны "скучные люди". Люди, которые не строят планы за спиной, не считают чужую беду "везением", не называют жён "слишком правильными".
Через полгода мы съехались. Семён оказался именно таким, каким казался с первого дня — честным, надёжным, спокойным. Он умел слушать, умел поддержать, умел просто молчать рядом, когда мне было грустно.
Игоря я встретила случайно в торговом центре. Он шёл с той самой Ингой, держась за руки. Увидев меня, растерялся, хотел подойти, но я прошла мимо. У меня не осталось к нему ничего — ни вопросов, ни ответов.
— Кто это был? — спросил Сёма, который ждал меня у витрины книжного магазина.
— Прошлое, — ответила я. — Очень далёкое прошлое.
Марию Ивановну я навещаю каждые выходные. Она окончательно поправилась и стала даже лучше выглядеть, чем до болезни. Говорит, что стресс от предательства сына оказался страшнее инсульта, но она справилась и с тем, и с другим.
— А Игорёк звонил на прошлой неделе, — рассказывает она, ставя на стол свежие оладьи. — Спрашивал, можно ли приехать. Я сказала — можно, но жить он будет не у меня, а гостинице.
— И что он ответил?
— А ничего. Трубку бросил. — Мария Ивановна усмехнулась. — Видно, привык, что мама всё простит и всё поймёт. Но я уже не та. Болезнь многое показала — кто друг, а кто враг.
Иногда я думаю о том, что было бы, если бы я не приехала домой в тот вечер. Если бы не услышала их разговор. Возможно, я до сих пор жила бы в неведении, считая себя счастливой замужней женщиной. Игорь умел притворяться и говорить правильные слова.
Но счастье, построенное на лжи, не может быть настоящим. Рано или поздно всё равно всё бы открылось. И хорошо, что это случилось тогда, когда у меня ещё было время начать всё сначала.
Семён часто говорит, что я слишком строго отношусь к людям. Может быть, он прав. Но после того, что я пережила, доверие стало для меня самой большой ценностью. И тому, кто его нарушает, я не даю второго шанса.
А Мария Ивановна иногда спрашивает, не жалею ли я о том, что развелась. Не жалею. Совсем не жалею. Потому что наконец поняла, что любовь должна быть честной. И если человек способен предать самых близких, значит, любви там никогда и не было.
Теперь я знаю разницу между "кстати" и "к сожалению". Между "слишком правильной" и "единственной, кто оказался рядом". Между партнёром по проекту и спутником жизни.
И я благодарна тому вечеру, когда решила приехать домой пораньше. Потому что иногда самые болезненные открытия становятся началом новой, настоящей жизни.
Друзья! Напишите в комментариях, как вы считаете, правильно ли сделала мать, что лишила сына квартиры?
Прочтите эту интересную историю: