Постепенно муж пришел к осознанию того, что очертания Одилии-возлюбленной и Одилии-жены не полностью совпадают. Любовь его не стала от этого менее горячей, но осознание этого внесло некоторые коррективы во взаимоотношения. Возможно, подобный процесс шел и в голове хорошенькой, но вовсе неглупой жены. Муж любил домашний покой, размышления, чтение, беседы с друзьями за трубкой и бокалом вина, и не любил света и вообще шумных развлечений. Жена, напротив, чуралась домашних радостей, и, имея вкус к жизни в самых разных ее проявлениях, увлекалась балами, театрами, цветочными выставками, ночными кабаре и ярмарочными гуляньями.
Муж попытался совместить две картинки насильственным образом. Не тут-то было – Одилия, при всей ее видимой хрупкости и нежности, стояла за свои права с непреклонностью древнего римлянина Луция Сцеволы, и не желала принимать нужных очертаний. Пожалуй, она и не могла этого сделать, и пыталась донести эту истину до любимого. Надо отдать ей должное – она не пробовала изменить мужа, вернее, быстро отказалась от этой мысли, и предлагала оставить все как есть, основательно опасаясь, что любовь от этих взаимных и безуспешных попыток исправить друг друга может поблекнуть. Но тщетно. В теории муж готов был согласиться и оставить все как есть, но на практике, не находя в себе сил принять «объективную реальность» и успокоиться, продолжал изводить жену придирками, мелочной опекой, а потом и ревностью. Сначала безосновательной, а позже, когда жене надоели бесконечные беспочвенные упреки («Вы так утомляете меня своей подозрительностью, что мне приходится следить за каждой своей фразой, остерегаться малейшего противоречия – совсем как преступнику перед лицом следователя…»), и на горизонте в подходящую минуту появился опытный сердцеед, привлекательный и неглупый военный моряк в красивом мундире, а также в ореоле путешественника, естествоиспытателя и композитора, и вполне основательной.
Кроме того, как это зачастую случается, родителям мужа не пришлись по вкусу родители жены: семья первого была строгих буржуазных правил, семья второй держалась более свободных нравов, более богемных, что ли. Семья первого была богата, семью второй нельзя было назвать даже достаточной. Отец первого был инженер, предприниматель и общественный деятель, отец второй был непризнанный, но талантливый архитектор. Родители первого были счастливы в браке, родители второй смотрели сквозь пальцы на священные узы, особенно мать. Словом, антипатия была взаимной.
Друзья мужа так же не пришлись по вкусу жене, они показались ей скучными. Зато самой близкой подруге жены муж показался «очаровательным» человеком. Очаровательным настолько, что позднее она, позабыв о дружбе, не колеблясь, открыла глаза мужу на измену жены, надеясь со временем занять ее место. Что ей частично удалось – в постели, но не в браке.
В свою очередь друзья жены показались мужу при ближайшем рассмотрении людьми посредственными и недалекими. Ему же, влюбленному, казалось, что ее должны были окружать выдающиеся люди своего времени: «… из всех разочарований, которые может причинить нам женщина, разочарование в сопернике (в ее друзьях он видел соперников) оказывается самым горьким». Ведь она была так хороша, а друзья так ничтожны.
Справедливости ради надо сказать, что «интересного» моряка, который и развалил впоследствии их некрепкий брак, основанный лишь на любви, ибо нужда и дети скрепляют брак надежнее чувств, сам же муж и подвел к своей жене: «Мы почти всегда – сами кузнецы своего несчастья. Я был мудр, когда давал себе зарок не говорить с Одилией о Франсуа (так звали моряка). Так почему же, возвращаясь домой, я не удержался и заговорил о нем?». И, тем самым, пробудил в ней интерес к нему.
Как тут не вспомнить незабвенного Кузьму: «Никого не бойся – худший враг человека он сам».
Почва была подготовлена, плод созрел, жнущий появился в свое время. Недаром было сказано приблизительно две тысячи лет назад: «Один сеет, другой жнет».
Первый брак развалился по взаимному согласию сторон, и мы не будем к нему возвращаться. Отметим лишь, что и последовавший за ним брак с Франсуа не сделал Одилию счастливой: все-таки сердце ее, по ее же признанию, всегда принадлежало Филиппу (вот и пойди пойми женщину!).
Да и по своим человеческим качествам Франсуа уступал Филиппу, был себялюбив, фатоват, любил успех у женщин и не любил утаивать о своих победах; свою природную застенчивость и неуверенность скрывал, по обыкновению, под напускной властностью и твердостью. С точки зрения мужчин не был приятным человеком, с точки зрения женщин – наоборот, что не могло не вызывать неприязни у мужчин, тем более у обманутых мужей. О своей покойной жене – Одилия покончила жизнь самоубийством, не выдержав счастья совместной жизни с ним, – он отзывался не хорошо.
Между первым и вторым браком Филиппа уместилась Первая мировая война, о которой автор поведал нам очень скупо, и еще несколько лет, – столько времени потребовалось Филиппу, чтобы выцвели воспоминания и его, уже сорокалетнее, сердце вновь обрело способность любить.
О первой любви и первом браке с Одилией мы узнаем от Филиппа; о его второй любви и втором браке мы узнаем от Изабеллы, его второй жены.
Второй брак – зеркальное отображение первого за одним, но существенным различием: если в первом браке страдающей и зависимой стороной был в большей степени муж, то во втором – жена; если в первом браке муж любил, то жена, скорее, позволяла себя любить. Любовь их хотя и была взаимной, но для мужа она была более значимой: сам он никогда не решился бы расстаться; жена хотя и любила мужа, но и право жить по-своему она любила не меньше, если не больше.
Возможно, впрочем, что я несколько усложняю ситуацию; возможно, ей просто хотелось иной раз покапризничать, помучить слегка влюбленного муженька, а он не смог этого понять, для него это было слишком просто.
В любви, как известно, иногда не надо умничать, и не изобретать сложностей в простых ситуациях, не требующих серьезных умственных усилий. Советы, подобные этому, легко давать, а вот следовать им…
Каждый читатель вправе извлечь из этой истории те уроки, какие считает нужными.
Филипп, безусловно, извлек уроки из прошлого, и в новой любви изменил расстановку в свою, как ему казалось, пользу. Благо, беззаветная любовь Изабеллы развязала ему руки. Кроткая, застенчивая Изабелла была готова на любую роль, написанную для нее Филиппом. При этом она была совсем не глупа и не слепа, она была просто безразлична к его недостаткам. «Я не была ни женой его, ни возлюбленной, а он, казалось, уже требовал от меня неукоснительной верности. …Мало-помалу он завладевал моей жизнью». И за браком дело не стало.
В новом браке они словно поменялись местами: Филипп стал Одилией, и настолько вжился в ее образ, что, подобно ей, завел любовницу, которая – это даже немного смешно – в чем-то напоминала моряка; Изабелла стала Филиппом, и настолько вжилась в его образ, что, подобно ему, написала целый роман о своей любви.
Принес ли им счастье этот размен? И да, и нет. Во всяком случае эта любовь принесла плод – малыша Алена, и это помогло Изабелле пережить раннюю смерть Филиппа.