В приемной преисподней царил кромешный бедлам, подобный палате скорби, где молчание – предвестник грядущего шторма. Свитки, словно стая хищных птиц, носились в воздухе, а чернила расползались по поверхностям, напоминая черные реки, пролитые в титаническом сражении. В самом сердце этого хаоса, словно искра, упавшая в пороховой погреб, стоял бесенок Бубль – квинтэссенция неуклюжести и катастрофа на ножках, с хвостиком, завязанным в узел нелепостей. Он вновь сумел превратить адскую рутину в хаотичный балаган.
— Бубль! – прогремел глас старшего писаря Асмодея, обрушившись на приемную, подобно грому с небес. – Что ты, отродье, натворил на этот раз?!
Бесенок, перемазанный чернилами, словно его окунули в черную бездну, пролепетал с виноватым видом:
— Я… я перепутал депеши, господин Асмодей. Вместо запроса на серные припасы… я отправил приказ о капитуляции рая.
Тишина, воцарившаяся в кабинете, была настолько густой, что казалась материальной, словно погребальный саван из отчаяния и ужаса. Лишь потрескивание углей в камине нарушало это зловещее безмолвие. Асмодей схватился за голову, словно пытаясь остановить надвигающийся взрыв.
— Ты что, с ума сошел?! Теперь на небесах решат, что мы развязываем Армагеддон!
А на небесах, тем временем, архангел Гавриил, чей лик сиял, как утренняя звезда, читал депешу с выражением лица, которое иначе как "небесное замешательство" и не опишешь.
— Это… это какая-то чудовищная шутка? – вопросил он, глядя на своих коллег, чьи крылья дрожали, словно осенние листья на ветру сомнений.
В аду воцарилась паника. Демоны метались, словно потревоженные муравьи, чье жилище объято пламенем. Бубль, ощущая, что его карьера (а, возможно, и хвост) висят на волоске, робко предложил:
— Может, отправим еще одно послание? С объяснениями?
Асмодей бросил на него взгляд, полный безнадежности, словно созерцая дьявольскую версию утраченных надежд.
— Да, и что же мы напишем? "Простите, мол, наш бесенок перепутал папки"? Нет, Бубль, нужен дипломатический талант. Или, по крайней мере, тот, кто не путает серу с войной!
На небесах Гавриил, решив подстраховаться, отправил ответ, написанный столь прекрасным каллиграфическим почерком, что буквы казались вышитыми золотыми нитями.
"Многоуважаемые обитатели преисподней, мы получили ваше… весьма неожиданное предложение. Не могли бы вы прояснить ваши истинные намерения?"
В аду это послание вызвало вздох облегчения, смешанный с нервным хихиканьем. Асмодей, собрав всю свою демоническую волю в кулак, словно полководец перед битвой, продиктовал ответ:
"Высокочтимые небеса, приносим искренние извинения за возникшее недоразумение. Наш юный сотрудник допустил досадную оплошность. Мы ни в коем случае не намеревались объявлять войну. Мы всего лишь… испытываем острую нужду в сере."
Гавриил, прочитав послание, озарил все вокруг своей улыбкой, словно солнце, выглянувшее из-за туч.
— Что ж, — произнес он, — похоже, даже ад не застрахован от ошибок.
В итоге, глобальной катастрофы удалось избежать. Бубль получил строжайший выговор и пожизненное (в масштабах ада) наказание – сортировать всю входящую и исходящую корреспонденцию в течение ближайшей тысячи лет.
— И если ты еще раз допустишь подобную оплошность, — прорычал Асмодей, — клянусь, я лично отправлю тебя в архив, где ты будешь пылиться рядом с невостребованными договорами о продаже душ!
Бубль вздохнул, но в глубине души был несказанно рад, что все обошлось малой кровью. Ведь война между адом и небесами могла обернуться настоящим кошмаром – даже для демона.