Сын у Сидоровых с подружкой съехаться пожелал. Подошел к маменьке и текстом открытым уведомил.
- Мне, - сказал, - страшно хочется с Танечкой Шапкиной жить. И представился прекрасный случай: у Танечки тетка в далекие страны отбывает. Лет на пять прямо. И тетка эта квартирантов запускать не желает: у нее ремонт дорогой. И вообще - нечего посторонним людям там делать. И вот Танечка готова тетке помочь - проживать в квартире и цветы теткины поливать регулярно. И я при ней. То есть, ухожу во взрослую жизнь. Собери мне, мамулька, чемодан с вещами первой необходимости.
А мама этого ребенка, Оля, ужасно перепугалась. И от страха даже хихикнула.
-Ой, - хихикнула, - Робертино, что за ерунду ты несешь? Какая еще тетка? Ты еще мал - теткам цветы поливать. Или чего там эта женщина нездоровая придумала. Ишь, умная какая! Собралась в дальние страны - так и катись себе.
А Робертино кинулся маме объяснять. Мол, цветы будет поливать Танечка, а он сам уже довольно взрослый - на первом курсе института успешно овладевает знаниями. И когда же жить с Танечкой, если не прямо сейчас? До пенсии, что ли, терпеть? Вот уж это - натуральная ерунда. И все его товарищи с подружками проживают. И он так хочет проживать.
Родительница этого ребенка хихикать перестала сразу. А начала слезы ронять себе на грудь. А как так-то? Ведь недавно совсем она мальчику этому нос вытирала. И ревел он у детсада - не хотел с маменькой расставаться. Так ревел, такие слезки горькие лились. А теперь Шапкина объявилась, однокурсница. Девица с когтями, бровями и губами в половину лица.
“Ты еще малыш, - сквозь плач говорила, - ты вчерашний школьник! И зачем тебе все эти приключения? Успеешь еще с Танечками и Манечками под одной крышей по вопросам бытовым насобачиться! Не было еще на свете человека, который подобное избежал. Сиди пока при родителях лучше, они за тобой присмотрят как следует. У нее, у Шапкиной, когти да брови на уме, а не полноценное питание и влажная уборочка территории”.
А Робертино давай ноздри раздувать. Они у него характерные были. Сразу по ноздрям понятно делалось - доволен мальчик данный или обратное.
Тут и батя ребенка подоспел. Застал самый апогей сцены с ноздрями.
- Чего, - спросил встревоженно, - тут у вас происходит? Телефончик расколотил? Может, велик сперли?! Идем-ка, поищем того хулигана. Уж я ему покажу, как велики чужие тырить.
А мама сквозь плач лишь одно выдавила.
- Наш сын, - выдавила, - и Танечка Шапкина.
Батя сразу и не понял. Чего, мол, с Танечкой ребенок не поделил?
- А того, - мама Робертинова взвилась, - что съехаться они решили! И жить совместно! Вечно тебе не до семьи, Вова. Вечно ты в сторонке. У тебя под носом ребенка тырят. А ты про велики какие-то!
Родитель опешил прямо.
- Ой, - сказал, - а зачем они?
Тут уж мама крик подняла. И давай бате глаза открывать: зачем.
Робертино стоит истуканом. И только одно у него на уме: чемодан и Танечка.
К вечеру Сидоровы чуть успокоились. И давай про Танечку рассуждать. Ребенка дома не было - питомца Грушу он гулять повел.
- У них, - мама возмущалась, - в семействе пятеро детей аж. Танечка - вторая по счету. Небось, вытолкать ее из семейства желают. И вот нашли куда - ребенку на шею. Что за люди такие?! Старшую вытолкали, теперь и за Танечку взялись. Мешает им ребенок дома. Может, комнату занимает. Или на питание тратят излишне. Сэкономить хотят. Вот и выпихивают.
- Может, - батя согласился, - нашли свободную шею.
- А наш-то, - мама всхлипнула, - еще наивное дитя. А его прямо в гущу бытовую сунуть хотят. А он чего? Он дитя. Его пальцем помани - он и побежит. А она, Танечка Шапкина, хитрая бестия. Нашла ведь к кому прицепиться. Абы к кому цепляться не стала! У нас семья-то какая?
- А какая? - батя спросил.
- Какая! - мама чуть не взвизгнула. - Сам не знаешь?!
- Хорошая семья, - батя быстренько ответил, - очень дружная и крепкая!
- Вот именно, - супруга рыдать принялась, - бабуся моя кем была? Заведующей магазина! Дед - начальник строительного треста! Конечно, хочется Танечке в нашу фамилию проникнуть. Любой бы в такую семью попасть захотел. Сначала на одной площади ребенка жить уговорит, потом, конечно, объявится живот! И готово. И устроилась Танечка в этой жизни! Знаю я современных девиц.
- Вопиющие девицы, - супруг согласился, - и в наше время таких не было.
- А она, - Оля содрогнулась, - еще и учится платно!
- Наш оболтус тоже, - батя напомнил.
- Это другое, - мама ребенка рукой махнула, - а Танечкины, небось, так задумали. Дитя наш учебу чтобы оплачивал. А сам институт, конечно, бросил бы. Пошел трудиться на Танечку. И покатится жизнь его под уклон, Вова. А я ночей не спала. Я в него душу вложила. И вот: получите Шапкину Таню.
Кинулась Оля с родней посоветоваться. От супруга все равно толку мало. Вечно он в стороне.
И родня разные мнения высказала.
Бабка Дуся, та, что завмагом была когда-то, совет дала с Танечкой срочно ребенка разлучать. Прямо силой его домой тащить и не пущать никуда. Пусть уроки учит. Может, приворожила даже его бестия. Такое, мол, на каждом шагу нынче встречается.
А сестра Олина, тетка Робертинова, дала рекомендацию в счастье не лезть шумно. А аккуратно действовать. В отчий дом малютку почаще приглашать. И на месте внушать прелести жизни под крылом родителя. Обед подавать, рубашонку выстирать и погладить. Посулить автомобиль в обозримом будущем.
Тетка Зина иной взгляд имела. Она племяннице строго сказала: на порог сына не пускать, денег не давать, институт не оплачивать категорически. Ишь, оперился жених! А как домой вернется, так холодильник на замок запереть. У тетки Зины детей не имелось - и она имела суровые взгляды на детский вопрос.
Подумала Оля. И решила нахрапом не действовать. А пробираться к разуму ребенка осторожно.
- Жить, - улыбалась она, - как с Танечкой станете? Оба не работаете. Оба студентики.
- Нормально, - Робертино в ответ улыбался светло, - станем. У нас стипендии. Как-нибудь проживем.
- Так этого маловато, - родительница головой качала, - на молодую жизнь. Как оплатите услуги коммунальные, так и все. Только, пожалуй, на горсть пшена останется.
- Мы будем питаться любовью, - ребенок не сдавался, – и пшеном. У тетки, опять же, в шкапах имеются какие-то макароны. А я их с сыром обожаю.
- Но ты же беспомощен в быту, - маменька говорила, - ты ведь привык, что все на свете родители делают. А девушки нынче нагленькие. Они сами ждут, чтоб за ними юноша ухаживал.
- А это мелочи, - дитя отмахнулся, - это все глупости. Мы будем жить чувством, а не вашими приземленными понятиями. Собери, мамулька, чемодан. Можешь сразу и осеннее в чемодан паковать. И зимнее.
Так и уехал Робертино к Танечке. Три дня уж там проживает. Родителям не звонит совершенно.
А мать его переживает. Ходит по комнате детской, конструкторы и книжки руками гладит. У портрета дитя даже расплачется - такой уж он портрете хорошенький. Мишку плюшевого за ногу держит, сам в колготках. Носик красный - фотографа испугался.
Еще живот Танечкин Оля представляет в красках. И на шее у сына своего деревянный хомут.
Сырники приготовила - к ребенку в гости собирается. Чтобы своими глазами посмотреть. Не обижают ли мальчика? Есть ли у него рабочее место и кровать с бельем чистым. В кастрюли заглянуть еще бы не помешало.
Батя от гостей отказывается пока. Работой прикрывается. А супруга сердится. “У тебя, - говорит, - Вова, не сердце, а камень. И вечно ты работой прикрываешься. А чего? Ты не мать, ты не рожал. И не болит у тебя о ребенке душа совершенно. Возьму я с собой лучше бабку Дусю. Уж она в ребенке заинтересованная”.