Когда пламя охватило струны его винтажного Gibson, я не почувствовала ни капли сожаления. Только облегчение. Дым поднимался в вечернее небо, а я стояла во дворе и наблюдала, как тридцать тысяч рублей и пять лет бесконечных "я скоро прославлюсь, мам" превращаются в пепел. Возможно, это сделало меня монстром в глазах соседей. Но они не жили с 27-летним "будущим Куртом Кобейном", который не мог даже свои носки постирать.
— Мам, ты не понимаешь! Это искусство требует времени! — Димка развалился на диване, закинув ноги на журнальный столик. Его немытые волосы свисали сальными прядями, а футболка с логотипом какой-то рок-группы не видела стиральной машинки уже неделю.
— Какого времени, Дима? — я с трудом сдерживала раздражение, разбирая пакеты с продуктами. — Пять лет! Пять лет ты сидишь на моей шее после института. Ни работы, ни своих денег.
— У меня репетиции, концерты...
— Концерты в гараже у Лёхи для трёх друзей? — я не выдержала. — Тебе двадцать семь! Твои одноклассники уже семьи содержат, а ты даже за квартиру заплатить не можешь!
Димка закатил глаза и потянулся за своей драгоценной гитарой. Этот Gibson был его единственной страстью. Подержанный, купленный на деньги, которые я годами откладывала на ремонт. "Это инвестиция, мам! Настоящие музыканты играют только на таких!"
— Вот увидишь, — его пальцы пробежали по струнам, извлекая мелодию, которую я слышала уже сотни раз, — мы скоро подпишем контракт. Продюсер сказал...
— Какой продюсер, Дима? Тот парень из бара, который обещает это уже третий год?
Но он уже не слушал. Никогда не слушал.
Я работала бухгалтером в строительной компании уже пятнадцать лет. Дима был поздним ребёнком — я родила его в тридцать пять, когда уже и не надеялась стать матерью. Его отец исчез ещё до рождения сына, оставив меня с ипотекой и мечтами о счастливой семье.
Все эти годы я старалась дать Диме лучшее — музыкальная школа, институт культуры. Я поддерживала его увлечение музыкой, хотя все учителя говорили, что особого таланта у него нет. "У него есть упорство," — убеждала я себя, — "а это важнее таланта."
Но упорство Димы проявлялось только в одном — в нежелании взрослеть.
— Нина Петровна, вы бы построже с ним, — говорила соседка Валентина Сергеевна, когда мы сталкивались в подъезде. — Мой Серёжа в его возрасте уже двоих детей кормил.
Я кивала и натянуто улыбалась. Что я могла ответить? Что боюсь потерять единственного близкого человека? Что каждый раз, когда я заговаривала о работе, Дима угрожал уйти из дома и никогда не вернуться?
В тот вечер я вернулась с работы раньше обычного. Голова раскалывалась после разговора с начальником. Сокращение штата, оптимизация расходов... В пятьдесят два года оказаться на улице без работы — перспектива не из приятных.
— Дима? — позвала я, открывая дверь квартиры.
Тишина. На кухонном столе — неубранные остатки завтрака, в раковине — гора немытой посуды. На холодильнике записка: "Мам, взял 5000 из твоей сумки на струны. Вечером репетиция, не жди."
Что-то во мне сломалось. Пять тысяч — это была половина суммы, которую я отложила на коммунальные платежи. Деньги, которые я заработала, просиживая над отчётами до поздней ночи.
Я медленно опустилась на стул и впервые за долгие годы позволила себе по-настоящему заплакать. Не теми сдержанными слезами, которые я прятала в подушку, а громкими, отчаянными рыданиями.
Когда слёзы закончились, в душе осталась только пустота. И решимость.
Гитара лежала на его кровати, как верная возлюбленная, ожидающая возвращения. Я осторожно взяла её в руки, ощущая холодное дерево и металлические струны. Сколько раз я слышала "Мам, не трогай, это дорогая вещь!"
Я вынесла гитару во двор, туда, где мы с соседями иногда жарили шашлыки. Металлическая бочка для мусора стояла пустая. Несколько капель жидкости для розжига, одна спичка...
Когда пламя охватило гитару, я испытала странное чувство свободы. Словно сжигала не инструмент, а все свои страхи и слабости.
Димка вернулся ближе к полуночи. Я ждала его на кухне, спокойная и решительная.
— Мам, ты чего не спишь? — он был слегка навеселе, улыбался своей обезоруживающей улыбкой.
— Твоя гитара сгорела, — произнесла я ровным голосом.
Он засмеялся, думая, что это шутка.
— Очень смешно. Где она?
— Я сожгла её во дворе три часа назад.
Его лицо изменилось. Недоверие, шок, ярость — всё это промелькнуло за считанные секунды.
— Ты... что? — он бросился в свою комнату, затем выскочил обратно. — Ты с ума сошла?! Это же Gibson! Ты знаешь, сколько он стоит?!
— Знаю, — кивнула я. — Тридцать тысяч рублей. Мои тридцать тысяч рублей.
— Да как ты могла?! — он схватился за голову. — Это же... это...
— Меня уволили сегодня, — перебила я его. — Сокращение. И знаешь, что я поняла? Что больше не могу так жить.
— При чём тут это?! Ты уничтожила мою жизнь!
— Нет, Дима. Я пыталась спасти свою. И, возможно, твою тоже.
Я достала из шкафа чемодан и протянула ему.
— У тебя есть два варианта. Первый: ты собираешь вещи и уходишь. Куда — решай сам. К друзьям, к своему "продюсеру", мне всё равно. Второй: ты остаёшься, но с завтрашнего дня ищешь работу. Любую. И платишь за своё проживание здесь.
— Ты... ты выгоняешь меня? — его голос дрогнул.
— Я перестаю быть твоей служанкой и банкоматом. Решение за тобой.
Ночь была бесконечной. Дима кричал, угрожал, плакал, обвинял меня во всех грехах. А я молчала, понимая, что каждое моё слово только подливает масла в огонь. Под утро он хлопнул дверью и ушёл, забрав лишь рюкзак с самым необходимым.
Две недели от него не было вестей. Я нашла новую работу — с меньшей зарплатой, но всё же. Приходила домой в пустую квартиру и впервые за много лет наслаждалась тишиной. Иногда мне становилось страшно — что если с ним что-то случилось? Но подруга Ольга, с которой я наконец-то начала откровенно общаться, успокаивала: "Он взрослый мужик, Нина. Выживет."
А потом он позвонил.
— Мам, можно я приду? Поговорить, — его голос звучал иначе. Тише, серьёзнее.
Когда он переступил порог квартиры, я едва узнала сына. Подстриженный, в чистой рубашке, без привычного запаха перегара.
— Я устроился на работу, — сказал он, глядя мне в глаза. — В музыкальный магазин. Продавцом-консультантом. Платят немного, но это только начало.
Я молчала, боясь спугнуть момент.
— И ещё я снял комнату. С парнем из магазина. Просто... хотел сказать, что ты была права. И извиниться.
— За что? — спросила я тихо.
— За всё, — он опустил глаза. — За то, что был таким эгоистом. За то, что воспринимал тебя как должное.
Мы проговорили всю ночь. Впервые за много лет — как взрослые люди, а не как капризный ребёнок и измученная мать. Он рассказал, как скитался по друзьям, как понял, что никому не нужен, как злился на меня, а потом — на себя.
— Знаешь, — сказал он перед уходом, — когда я устроился в магазин, хозяин послушал, как я играю. Сказал, что у меня есть потенциал, но нужно много работать. Предложил давать уроки новичкам по выходным. За дополнительную плату.
— Это здорово, Дима.
— И ещё... — он замялся. — Можно я буду приходить иногда? В гости. Не насовсем, а просто... навещать тебя.
Я кивнула, не доверяя своему голосу.
Прошло полгода. Дима всё ещё работает в музыкальном магазине, но теперь ещё и учится на вечернем — решил получить второе образование, что-то связанное с менеджментом. Он приходит каждое воскресенье — с продуктами, иногда с цветами. Готовит ужин (научился, оказывается) и рассказывает о своей неделе.
Недавно он привёл девушку — Марину, администратора из их магазина. Тихая, умная, с добрыми глазами. Смотрит на него с уважением, а не как на звезду рок-н-ролла.
А вчера он принёс небольшой сверток.
— Что это? — удивилась я.
— Открой, — улыбнулся он.
В коробке лежала миниатюрная гитара — серебряный кулон на цепочке.
— Это тебе. Чтобы ты помнила, что иногда нужно что-то сжечь, чтобы начать всё заново.
Я смотрела на своего сына — повзрослевшего, изменившегося, и понимала: иногда самый болезненный поступок может оказаться самым правильным. Иногда нужно найти в себе силы не только любить, но и отпустить.
И пусть у Димы не будет шумной славы рок-звезды, о которой он мечтал. Зато у него есть шанс стать тем, кем он должен был стать всегда — счастливым человеком, который отвечает за свою жизнь.
А я? Я просто счастлива, что у меня хватило смелости сжечь эту чёртову гитару.
🎸